— Я, кажется, долго? Заставила ждать тебя, да? — говорила Гаухар, стараясь пересилить волнение. — Ну пойдем, Зиля…

В пришкольном саду все еще толпились ребята четвертого класса. Они выбежали навстречу учительнице, что-то выкрикивали, перебивая друг друга. Гаухар только успевала поворачиваться из стороны в сторону, рассеянно говорить: «Да?», «Вон как!», «Понятно». А на самом деле она ничего не понимала, потому что все ее мысли были заняты молчаливой Зилей — у девочки даже слезы стояли в глазах.

На углу Гаухар попрощалась с ребятами, а Зилю взяла за руку и повела к себе.

— Мы же надолго зайдем. Ты не против? Девочка покорно, молча шла за учительницей. Тетушки Забиры нет дома, значит, можно разговаривать свободно. Гаухар усадила девочку за стол рядом с собой, осторожно обняла. У Зили вздрогнули плечи.

Зиля, милая, что с тобой случилось? Какое несчастье? Не бойся, расскажи, я ведь ничего не знаю.

Зиля молчала минуту-другую, тихонько скребла пальцем угол стола, Гаухар осторожно гладила ее по голове. Обратила внимание на воротничок девочки он был грязный.

Но вот Зиля подняла голову, все лицо у нее было в слезах.

— Умер наш дедушка Рами… Уже три дня прошло… — прерывистым шепотом сообщила она. — Его схоронили… — И наконец разрыдалась — громко, взахлёб.

Когда она немного успокоилась, Гаухар стала расспрашивать:

— Уже три дня, как умер дедушка Рами? Но почему же мне никто не сказал об этом? И ты тоже молчала.

— Не знаю, — еле шевеля губами, ответила Зиля.

— Теперь вы с мамой только вдвоем остались? Ведь папа-то…

Гаухар не знала, как закончить фразу; она не решалась сказать: «…погиб на стройке», а слова: «Папы нет у вас», — почему-то казались ей неподходящими.

Но Зиля не стала ждать, когда учительница договорит, она просто сказала:

— Да, вдвоем остались.

— Мама сейчас на работе? — спросила Гаухар, хотя знала, что мать Зили работает и вряд ли вернется раньше четырех.

— Да, работает.

— Она в четыре часа возвращается?

— Да, в четыре.

— А ты не боишься, тогда одна дома? — спросила напрямик Гаухар.

Зиля вздрогнула, как-то беспомощно взглянула на учительницу, потом призналась нерешительно:

— Боюсь… Мне все думается: как останусь одна, тут откроется дверь и войдет дедушка Рами.

Последние вопросы были самыми трудными, но все же их нужно было задать.

— Где же ты бываешь до возвращения мамы? Зиля потупилась, опять, поскребла пальцем край стола.

— Значит, до четырех часов ты ждешь маму на улице? Или играешь с подружками?

— Я сейчас не играю. Не хочется.

Гаухар посмотрела на стенные часы, они показывали половину третьего. Значит, девочка обычно два часа дрогнет на улице, ожидая мать. Насколько Гаухар известно, поблизости у Зили нет друзей. Был Акназар, но он сейчас в интернате. «Надо чем-то помочь, — волнуясь, думала Гаухар. — И прежде всего посоветоваться с Бибинур-апа. Через какие-то дни страх у девочки пройдет. Но куда ей деваться в эти дни? В крайнем случае пусть заходит ко мне. Потолкую с тетушкой Забирой, она женщина отзывчивая».

— Знаешь что, Зиля, ты сейчас готовь уроки, а потом, если останется время, вместе придем к тебе домой. Согласна?

— Согласна.

— А пока закуси немного. — Гаухар принесла из кухни беляш, положила на стол.

Зиля, стараясь не уронить ни крошки, послушно съела беляш. Потом тихо и аккуратно разложила перед собой книжки, тетрадки. Гаухар, стараясь не мешать ей, занялась на другом конце стола тетрадками учеников.

Ровно в четыре они отправились к Зиле. На улице еще совсем светло, день уже значительно прибавился. Мороз был не крепкий, ближайшая горка заполнена катающимися на салазках ребятишками.

Мать Зили только что вернулась с работы, готовила обед.

— Мама, я была у Гаухар-апа! — выкрикнула повеселевшая девочка.

— У-у, зачем беспокоишь людей?

— Какое же тут беспокойство? — возразила Гаухар. — Зиля очень послушная девочка. Она учила уроки.

— Мама, я погуляю во дворе.

— Хорошо. Долго-то не загуливайся, а то опоздаешь к обеду.

Подождав, пока девочка уйдет, Гаухар заговорила.

— У вас, оказывается, большое горе, апа. Я только сегодня узнала об этом.