— Да, да! — поспешно согласилась Миляуша. — Я знаю, сдавать экзамены — дело не легкое… — Она выбрала местечко, чтобы удобнее было перешагнуть канаву. — Но ты не опускай голову, Я уверена — все будет хорошо. Что касается твоей будущей работ со старшими классами, Гульсум-апа с радостью поможет тебе освоиться.

— Спасибо ей. Но мы мало знакомы с ней.

— Довольно и того, что я достаточно знакома с ней, — улыбнулась Миляуша. — Все будет в порядке… А как у тебя с Агзамом-абы? — помолчав, вкрадчиво спросила она. — На днях мы с Вильданом видели вас вдвоем. Я тебе откровенно скажу… вы словно созданы друг для друга!

— Полно тебе, Миляуша.

— Ну уж, Гаухар, в любви нельзя быть настолько предусмотрительной, чтобы измерять ее до последнего миллиметра. Надо позволять себе немного и безрассудства. Вот послушай, как было у нас с Вильданом…

Хотелось улыбнуться, слушая самоуверенные рассуждения младшей по возрасту подружки, — она и замужем-то без году неделя, но Гаухар сохранила полную серьезность на лице.

— Ты — другое дело, Миляуша. Но с меня уже слетела былая безоглядность. Если бы я и захотела быть «немного безрассудной», все равно не смогла бы. Я не говорю, что Агзам не нравится мне. Однако мы… Вообще мы не из тех людей, которые быстро решают. Не забывай — Агзам пережил тяжелую семейную драму… Может статься, поговорим и разойдемся.

— Нет, нет! — запротестовала Миляуша. — О вас уже, знаешь…

— Что бы там ни говорили, все это не больше, чем пересуды. Чужая душа — потемки, Миляуша. Тем более в таких деликатных делах.

— А по-моему, тут и мудрить нечего! — горячилась Миляуша. — Однажды мой Вильдан зашел домой к Агзаму-абы. Он, случается, зазывает его к себе, чтобы побеседовать о школьных делах. И вот Вильдан говорил мне, что на столе у Агзама-абы стоит твой портрет. Замечательный портрет! И Агзам то и дело поглядывал на этот портрет. Правда, ничего не говорил, только поглядывал. Но ведь наш заведующий районо скуповат на разговоры.

Автобуса все еще нет. Впрочем, молодые женщины и не замечают, как идет время. Только Гаухар немного беспокоится, не тяжело ли стоять Миляуше. Лучше бы, конечно, сесть, да ведь в Зеленом Береге еще не на каждой автобусной остановке скамейки.

— О портрете я до сих пор ничего не знала, — ответила Гаухар. — Наверно, он и в самом деле стоит на столе у Агзама… Что сказать по этому поводу?.. Конечно, трогательно. Но каждый до дна выпил свою чашу горечи. Первая любовь, безграничная вера друг в друга, надежда на бесконечное счастье с любимым человеком — все это было пережито в свое время. И все развеялось, улетучилось. У Агзама одна причина, у меня — другая. Не в этом дело. Главное — не вернуть юности, свежести чувств. Тут уже ничего не поделаешь, Миляуша. Время не пойдет вспять. Надо смотреть на жизнь трезво, брать от нее только то, что есть.

— Ладно, не морочь голову всякой ерундой ни мне» ни себе. Давно ли ты говорила мне, что словно летаешь по воздуху, а не ходишь по улицам Зеленого Берега. Забыла? Так я напомню… Вот наконец и автобус идет. Вы с Агзамом никуда не решили ехать после окончания занятий? Небось уже заказали путевки? Мы-то, ясно, останемся дома. Малыш еще не родился, а уже заставляет считаться с собой.

Миляуша говорила то озабоченно, то посмеиваясь, и Гаухар любопытно было наблюдать смену ее настроений. В этом угадывалась прежняя, неизменная Миляуша.

Прощаясь, они расцеловались. Гаухар помогла подружке сесть в автобус, помахала ей рукой.

Оставшись одна, Гаухар огляделась. Куда бы теперь направиться? Домой что-то не очень тянет. Надо воспользоваться случаем, заглянуть в книжный магазин. Это совсем близко.

Магазин недавно отремонтировали, он стал просторным, для каждого отдела выделен свой уголок. Словом, магазин как в большом городе; Осмотрев стенды, она купила томик понравившихся стихов и недавно вышедший роман. Прежде, в Казани, она следила за литературными новинками, а в Зеленом Береге долго не решалась обзавестись библиотечкой: вдруг по тем или иным обстоятельствам опять придется переезжать. Лишний багаж — лишние хлопоты. Но теперь она перестала думать о возможном отъезде и понемногу стала покупать всякие необходимые в быту мелочи. В ней словно было два человека: один покупал, другой старался не замечать этого. Вот и сегодня она забежала еще в два-три магазина, и в руках оказалось несколько свертков с покупками.

Домой возвращалась пешком. Ей стало жарко, лицо разрумянилось. Когда открыла калитку, с трудом перешагнула через порог.

Тетушка Забира, увидев ее, так и всплеснула руками:

— Ой, да ты прямо горишь!

— Еле дошла, тетушка Забира, думала, руки оторвутся. Человека разбирает жадность, и то ему хочется, и это. Как тут удержаться, чтобы не купить? Пожалуйста, возьми вот этот сверток.

Они вошли в док. В комнатах вымыты полы, всюду чисто, свежо.

— Ай, тетушка Забира! — упрекнула Гаухар. — Меня ругаешь за свертки, а тебя бранить некому, вдвоем было бы куда легче вымыть полы. Одна-то небось намоталась.

Тетушка Забира только махнула рукой: — Чтоб у меня гостья да мыла полы! Этого еще не хватало! Слава богу» фуки-ноги целы у меня.

после уборки в доме стало как бы светлее т просторнее. И на душе у Гаухар свободно, легко, хотелось улыбаться, говорить и думать о приятном… Значит, на столе у Агзама стоит в рамке портрет ее… Вот интересно — откуда Агзам раздобыл его? Ведь она не дарила ему фотографии. По давней народной традиции, подарила фотографию, — значит, готовься к свадьбе. До конца занятий в школе и государственных экзаменов институте об этом и думать нечего. Пусть люди, даже такие друзья, как Миляуша, говорят, что им надо… И все же она чувствовала — в душе поднимается нечто похожее на весенний ветер, которому нет преград. Она ведь не слепа и не глуха, она гораздо яснее чем кто-либо другой, видит, как относится к ней Агзам, как звучит голос его, когда он говорит с ней, свое отношение к Агзаму она тоже знает.