Алчын Лукман уехал из Зеленого Берега, не дождавшись конца гастролей всей труппы.

Узнав об этом, Гаухар с досадой поморщилась. Конечно, она могла предположить, что Алчын уехал от огорчения, что его чувство не получило ответа. Это было бы благородно и для самого Лукмана, и лестно для Гаухар. Увы, причина была совсем прозаичной, даже пошлой, Алчын признался одному из своих коллег в труппе: ему приходится, попросту говоря, сбежать из боязни, что некая особа может скомпрометировать его. Задушевный приятель, конечно, выболтал чужую тайну другим своим, не менее задушевным приятелям, а те — кому придется.

Вот и все, что оставил после себя певец Алчын Лук-май. И это после уверений и клятв в «безумной» любая к Гаухар! Невольно Гаухар вспомнила о Билале Шангараеве, Он не произносил клятв и не делал драматических жестов, Он просто был постоянен в своих признаниях. Уверял и сам верил, что семейная жизнь Гаухар с Джагфаром не прочна, что он, Билал, более надежен и куда более искренне предан ей. Разумеется, ему не взбрела бы в голову подлая мысль воспользоваться трудным положением Гаухар, тогда как Лукман именно на это и рассчитывал.

Впрочем, не довольно ли ей копаться в этой глупой истории? Впереди так много нужных и неотложных дел, что Гаухар не по себе становится, как вспомнит, сколько сил и драгоценного времени бестолково потратила она из-за своих личных неурядиц.

Ей надо всерьез заняться Акназаром Аралбаевым и девочкой Зилей. Как только Гаухар всеми помыслами и чувствами вновь вернулась в свой класс, ей стала еще более заметна странная отчужденность, возникшая между этими двумя учениками, еще недавно связанными трогательной дружбой. Охлаждение шло от Акназара, на переменах он почему-то стал грубить, сторониться девочки, хотя продолжал сидеть с ней на одной парте. Оба они проявляли раньше незаурядные способности в учебе, а сейчас словно бы в раздумье топчутся на месте, готовые склониться к тем мало радующим преподавателей «середнячкам», которых и отсталыми не назовешь, и к передовикам не причислишь. По задаткам своим Акназар и Зиля были сердечными детьми, — как выяснилось случайно, это они еще в начале учебного года подговорили совсем маленького парнишку «подбросить» в раскрытое окно Гаухар букет полевых цветов. И вот такая перемена, Чутьем Гаухар поняла: достаточно какого-либо резкого и неблагоприятного толчка извне — Акназар и Зиля могут сорваться и покатиться куда-то вниз. Надо принять меры, пока не поздно.

Она решила начать с Акназара. Из осторожно собранных сведений Гаухар знала; жизнь не балует мальчика: отец, покинул семью ради другой женщины; мать, как водится в этих случаях, занята на работе; между тем подрастающий сын хотел бы чувствовать около себя родную направляющую руку. В свое время Акназар привязался было к учительнице Лямиге, но и ее не стало. Возможно, мальчик искал внимания у новой преподавательницы, — не случайно однажды добрых полдня провел с ней на берегу Камы, наблюдая, как она рисует. Акназару и самому нравилось рисовать, к тому же он был еще любознателен, — о чем только он не расспрашивал учительницу в эти часы, проведенные вместе, и больше всего — о природе. Вдруг новая учительница почему-то перестала ходить на берег Камы рисовать и вообще как-то отдалилась от класса. Не исключено — это явилось еще одним, ударом для впечатлительного Акназара. Впоследствии мысль эта не давала Гаухар покоя.

…Сегодня, она велела мальчику остаться после уроков. Он недоуменно взглянул на учительницу, чуть изменился в лице, всё же ответил, как полагалось:

— Хорошо, Гаухар-апа, останусь.

Они сидят в пустом классе вдвоем, учительница — за своим столом, Акназар — на ближайшей парте. Гаухар не спешит начать разговор — собирается с мыслями, присматривается к смуглому худощавому мальчику. А он отводит глаза, колупает ногтем край парты.

— Не надо портить парту, — не повышая голоса, сказала Гаухар.

Он опустил руки, сел прямее.

Теперь послышалось что-то похожее на легкое царапанье в дверь. Чуть повернув голову, Гаухар видит: дверь не прикрыта пальца на два. Кто-то есть там, в коридоре. Вон и Акназар настороженно прислушался «Может, Зиля любопытствует? — мелькнула мысль у Гаухар. — Узнала, что Акназара оставили после уроков» и сама по старой привычке осталась. Наверно, ей очень хочется войти в класс», Но Гаухар нужно побыть один на один с Акназаром. Присутствие третьего человека, хотя бы и Зили, помешает разговору. Она не поленилась встать и плотнее закрыть дверь.

— Акназар, — начала она, вернувшись к столу, — я давно хотела спросить тебя: ты ведь любишь рассматривать картины, рисунки?

Мальчик смутился, даже вздрогнул слегка; хотел подняться, как положено при вопросе учительницы, но Гаухар остановила:

— Можешь сидеть, ведь мы не на уроке, Я жду, Акназар, отвечай.

Помедлив, он сказал отрывисто:

— Не знаю…

— Чего ты не знаешь?

— Не знаю, люблю ли картины.

— Но ведь я помню — тебе и самому хотелось рисовать.

— Нет… Теперь не хочется.

Разговор плохо вязался. Но нельзя же кончать на этом. И Гаухар предложила почти наугад:

— Может быть, зайдем ко мне, посмотрим вместе мои рисунки?

Он согласился, — правда, без особой радости.

День был ясный, солнечный. Сугробы блестели, искрились, даже глазам больно. Уже за середину зимы перевалило. Но Гаухар сейчас не до того, чтобы думать о временах года.

По другой стороне улицы, делая вид, будто ничто не интересует ее, идет Зиля, широко размахивая маленьким портфельчиком.