Гаухар настороженно посмотрела на открытую дверь соседней комнаты.

— Никого нет, — успокоил Галимджан-абы, — девушки наши на экскурсию уехали.

Гаухар молча кивнула. Впрочем, если бы сестры и оказались дома, все равно Гаухар не выдержала бы. Горло у нее сдавило клещами. Она разрыдалась. С большим, трудом ее успокоили. Сделав нечеловеческое усилие над собой, она сбивчиво, прерывисто начала рассказывать о своей беде. Это было мучительно — все заново переживать на людях, хотя и близких. Но что поделаешь, ведь молчание еще более тягостно.

Выслушав эту исповедь, Рахима и Галимджан какое-то время выжидали, пока Гаухар хоть немного успокоится. Оба они до сих пор считали, что Гаухар счастлива с мужем, ведь она не раз уверяла их в этом. И вдруг такая неожиданность… Не укладывалось в голове: как могло случиться такое? К тому же Гаухар в рассказе своем ничем не порочила мужа, только жаловалась на необоснованную и оскорбительную ревность его, на то, как груб он в своих обвинениях. Она умолчала и об Исрафиле Дидарове, и о Фаягуль. Что она могла бы сказать о них? Подозревает, что Дидаров дурно влияет на Джагфара, а Фаягуль как-то связана с ним. Но никаких фактов у Гаухар нет. Зачем же ей клеветать на людей?

Ни Рахима, ни Галимджан не вызывали ее на крайние откровенности. Главное сейчас — помочь Гаухар взять себя в руки. А там они сообща придумают, что надо делать. Им ясно главное: острый разлад между мужем и женой зашел слишком далеко, затянулся.

Гаухар спросила Галимджана, не возьмет ли он на себя труд сходить для начала на работу к Джагфару, посоветоваться в парткоме. Она сама пошла бы, но чувствует, что у нее не хватит сил — совестно ужасно. Она не собирается затевать какое-либо дело против Джагфара. Пусть в парткоме поговорят с ним и выяснят, бесповоротно ли он решил порвать с женой.

Галимджан отозвался сочувственно. Что ж, он согласен потолковать с секретарем парткома. Может быть, удастся помирить супругов. Ведь разрушать семью легко, а вот скрепить ее потом ой до чего трудно! И Рахима, и Галимджан уверены в невиновности Гаухар, они знают ее с детства, она неспособна на что-либо дурное. Возможно, и Джагфар не так уж безнадежен. Скорее всего произошло какое-то серьезное недоразумение, разобраться в нем самостоятельно муж и жена не в силах. Оба погорячились, наговорили друг другу лишнего, — иной раз это случается с молодыми-людьми.

Но, подумав, Галимджан-абы несколько изменил свое первоначальное намерение, счел более разумным сначала поговорить откровенно на дому с самим Джагфаром, и если уж не удастся переубедить его, тогда войти в партком.

Выбрав субботний день, Галимджан-абы явился к Маулихановым. Джагфар давненько знал старика, но, как говорится, пить чай за одним столом им до сих пор не доводилось.

И вот сидят они друг против друга. Джагфар чувствует себя, неловко: не вовремя пожаловал гость. А Галимджан не торопится объявить, с какой цепью пришел. Поддерживая разговор о том о сем, он исподтишка наблюдал за супругами. Да, кажется, глубокий разлад у них: смотрят в разные стороны, ни словом не обмолвились между собой. Чтобы как-то сгладить неловкость, Гаухар отлучилась на кухню приготовить чай.

После первой чашки горячего доброго напитка Галимджан повел разговор.

Да вы что, или крепко поссорились? — обратился он к супругам. — Не улыбнетесь, слова доброго не скажете друг другу. Не годится так. Что случилось? Чего не поделили?

Ни хозяин, ни хозяйка не отозвались.

— Долго будем в молчанку играть? — не отступал Галимджан. — Я давненько знаю вас обоих, не замечал, чтобы между вами пробегала черная кошка. Перестаньте дуться, ребята! Жизнь не так уж плоха, особенно весной. Не надо портить ее глупыми недоразумениями. Ну, признавайтесь, что случилось?! Давайте же ваши руки! Ну-ка, Гаухар, дай сюда ладонь. Вот так, молодец! А теперь ты, Джагфар! Ну, чего медлишь?

Джагфар поднялся из-за стола, лицо у него бледно. Нельзя больше молчать — это неуважение к гостю.

— Галимджан-абы, если бы все было так просто, мы и сами помирились бы — ведь взрослые люди. К сожалению, причина серьезная. Мне не хочется повторять все то, что я уже не раз высказывал Гаухар, Она знала, на какой путь становится…

— Джагфар, ты и перед Галимджаном-абы обвиняешь меня в том, чего не было? — дрогнувшим голосом произнесла Гаухар.

— Да! — подтвердил Джагфар. — И перед Галимджаном-абы обвиняю в том, что было!

Они говорили весь вечер. Галимджан не повышал голоса, не горячился и слова подбирал только самые нужные, самые убедительные. Джагфар твердо стоял на своем. Он не оскорблял Гаухар словами, но всем видом своим показывал безграничное презрение к нему. Нет, у него и в мыслях нет желания мириться с женой. Галимджан все глубже задумывался. Он не предполагал, что дело обстоит так непоправимо. Вряд ли будет толк, если он и в партком обратится.

— А все же подумайте хорошенько, ребята, — ведь не горшок разбиваете, — сказал он в заключение и тоже поднялся из-за стола, — Я не хочу оставаться в стороне, но все же решайте сами.