— Конечно, мама.

Гаухар нашла нужным пожаловаться Бибинур-апа:

— Я ужасно похудела. Вот пришлось перешить пуговицы.

— А ну-ка, примерь костюм. Покажись, в каком виде ты появишься в классе.

Гаухар вышла в соседнюю комнату, чтобы переодеться. Вскоре показалась в дверях. Скромно одета, но опрятно: черный костюм, белая кофточка, туфли тоже белые, на модных каблуках. Все складно на ней, костюм хорошо облегает стройную фигуру.

Что касается Бибинур-апа, она всегда придавала значение внешнему виду преподавателей. Что ни говори, одежда в какой-то мере выдает духовный склад человека. Как может учительница, не умеющая сама путем одеваться, научить аккуратности своих воспитанников? Бибинур внимательно оглядела новую преподавательницу, облегченно вздохнула. До нее уже дошли недоброжелательные разговоры некоторых коллег о Гаухар. Правда, в душе она верила рекомендациям Галимджана я Рахимы, эти вполне достойные люди не похвалили бы какую-нибудь неряху, но все же свой глаз вернее. С внутренним удовлетворением Бибинур сказала:

— Мне нравится.

— Теперь многие сошьют такие же костюмы, это ведь казанская модель, — не преминула заявить вышедшая из кухни Гульназ. — Мама, чай готов.

— Спасибо, доченька. Накрывай на стол. А о модах мы с тобой найдем время истолковать — Сдерживая улыбку, она оглядела девочку. — Годика через два-три потолкуем.

Напились чаю. Воспользовавшись тем, что Гульназ отлучилась из дома, Бибинур-апа повела с Гаухар деликатный разговор: довольна ли она была своей работой в Казани, как было поставлено преподавание в тамошней школе? По сути дела, это было нечто вроде проверки готовности Гаухар к работе, хотя и несколько в общей форме, но все же обижаться не следует, — ведь Бибинур-апа, должно быть, давая возможность Гаухар оглядеться, впервые начала такой разговор. Гаухар спокойно и с хорошим знанием дела отвечала на все вопросы. Бибинур-апа слушала, одобрительно кивала: «Так, так». А в заключение сказала: «Пожалуй, и Лямига осталась бы довольна тобой».

На следующее-утро, ровно в девять часов, Бибинур-апа открыла дверь третьего класса «А» в, пропустив впереди себя Гаухар, вошла вслед за ней. На какую-то секунду Гаухар показалось, что она открывает дверь давно знакомого казанского класса. Даже ученики как будто те же… знакомые, да не совсем. Они напряженно смотрят на новую учительницу, ждут ее голоса, ее первого слова. Пока еще говорит Бибинур-апа. Поздравив школьников с началом учебного года, она представила им Гаухар.

— Ребята, вы, наверно, знаете — ваша прежняя учительница Лямига-апа по семейным обстоятельствам переехала в другой город. У вас теперь новая учительница — Гаухар Рашидовна, Гаухар-апа. Надеюсь, будете прилежно учиться, как и в прошлом году. И дисциплину будете соблюдать. — Она повернулась к Гаухар — Прошу вас, Гаухар Рашидовна, приступайте к вашему первому уроку.

Бибинур-апа покинула класс. Установилась такая тишина, что слышен был малейшей шорох, когда кто-нибудь из ребят нечаянно двигался на месте.

Гаухар подошла к столу, положила классный журнал, портфель и приветливым звучным голосом произнесла первую фразу:

— Итак, дети, начнем урок.

Подумать только: дети! Перед детьми, может, и не стоило бы так волноваться, входя в класс. Но если бы Гаухар видела, как входила в класс, как здоровалась, как открывала портфель и просматривала классный журнал ее предшественница Лимита, — это был своего рода ритуал, который могла безупречно выполнить только сама Лямига. Правда, Гаухар расспросила Бибинур-апа и об этих важных деталях, — в поведении учительницы важны для ребят и привычные мелочи. Но как ни были обстоятельны ответы Бибинур, они не могли заменить того, что хотела бы Гаухар увидеть собственными глазами. Как и полагалось, для начала Гаухар сделала перекличку. Она называла фамилию мальчик или девочка поднимались. Гаухар спокойно и внимательно приглядывалась к лицам учеников, стараясь запомнить их зрительно.

Ребята вели себя тихо, чинно. Ведь они еще не знают Гаухар-апа. При прежней учительнице они наперебой рассказывали бы о том, что делали летом. И о сборе грибов и ягод, и об увиденных при этом птицах и зверьках… А сейчас молчат ребята. Все сосредоточенны, на лицах не мелькнет ни одного светлого лучика, — вдруг учительница спросит о чем-то неизвестном им, а потом строго скажет: «Вы ничего не знаете, все перезабыли! Небось все лето голубей гоняли!»

Но Гаухар привычно понимала их настороженность. Она говорила непринужденно и приветливо, в подходящую минуту не скупилась на улыбку. Сперва она задавала проверочные вопросы: «Вы проходили это?», «А знаете ли это?» Очевидно, Лямига умела закрепить в памяти учеников программный материал. В большинстве случаев класс дружно отвечал: «Проходили!» Правда, в первые минуты голоса их звучали не совсем уверенно, — должно быть, ребята еще робели. Но вот они освоились, и все пошло своим чередом. Если кто-нибудь из спрошенных мешкал с ответом, Гаухар помогала наводящей подсказкой. И дело опять налаживалось. Чувствовалось, что за лето ребята повторяли пройденный материал, иначе и подсказки не помогли бы.

После первой же перемены класс оживился, ребята легко втягивались в общий разговор, когда учительница обращалась ко всем, и если подвертывалось что-либо забавное, слышался сдержанный смех.

Конечно, урок проходил бы еще живее, если бы Гаухар узнавала учеников в лицо. Но пока что они были для не просто «дети». Все же к концу второго урока она хорошо запомнила одного мальчика, по имени Акназар, и девочку Зилю. Они сидели за одной партой и, наверно, были изрядными непоседами, то и дело вертелись на месте. Как и всякая учительница, Гаухар помнила и соблюдала непреложный закон: детям нельзя давать даже самые невинные прозвища. И все-таки она подумала: Акназара следовало бы звать Караназаром, лицо у него было смуглое, а волосы иссиня-черные. Имя девочки звучало для Гаухар поэтически, к тому же оно очень редко встречается среди татар.

В очередную перемену Гаухар не пошла в учительскую, осталась с окружившими ее девочками, — мальчики, конечно, уже успели выскочить в коридор.

— Вы петь умеете? — спросила Гаухар. Выяснилось, что большинство поют: одни — только для себя, другие — вместе с подружками.

— Отлично! Попробуем петь хором. Я начну, а вы подхватывайте. Уговорились?

Послышалось дружное:

— Уговорились!

Гаухар запела распространенную в этих краях ребячью песенку. Она еще вчера узнала об этой песне от Гульназ, запомнила слова и мотив. Голос у Гаухар был не сильный, но слух верный. Сперва девочки молчали, переглядывались. Но вот подтянула одна, другая, и когда Гаухар взмахнула руками, подхватили все. Точно звон ручейка, выделялся голос Зили.

В коридоре, должно быть, услышали пение. Мальчики один за другим возвращались в класс, становились полукругом позади девочек. Гаухар жестами приглашала их поддержать песню. Но они только улыбались, подталкивая друг друга: Но двое-трое все же присоединились к пению.

— У вас неплохие голоса, — похвалила ребят Гаухар. — А почему бы в школе не ввести уроки пения? В казанских школах такие уроки давно введены. Я поговорю об этом с директором школы.

Гаухар чувствовала, что у нее налаживается контакт с учениками.