Агзам не нарушал это молчание, видимо предоставив молодой женщине самой справляться со своими переживаниями.

— Откуда вы знаете Билала Шангараева? — глухо спросила Гаухар, рывком отняв руки от лица. И уточнила: — Откуда вы знаете все это?

Если бы не сгустившиеся сумерки, Агзам увидел бы, что глаза у нее сухие, но на лице боль, почти равная отчаянию. Она хорошо понимала теперь, что вопрос этот следовало бы задать гораздо раньше. Но что-то необъяснимое помешало ей спохватиться вовремя.

И, словно отвечая на ее мысли, Ибрагимов сказал:

— Полезно было бы спросить об этом в начале разговора, тогда вы скорее и правильнее бы поняли меня. Но в конечном счете это не так уж важно. Самое важное — чтоб все-таки вы узнали, как это произошло… Видите ли, в жизни бывают совпадения, которым даже трудно поверить. Как тут не вспомнить поговорку: мир тесен. Разве мог я предполагать несколько лет тому назад о сегодняшнем нашем разговоре?.. С Билалом я познакомился в Казани Нас, двух командированных, поселили в гостинице в одном номере. Сосед понравился мне своей серьезностью, складов ума, очень реальными взглядами на жизнь. Кое-что совпадало в наших мнениях, вкусах, оценках. За две недели мы с ним основательно подружились. Такие дорожные знакомства обычно располагают к откровенности. И он рассказал мне о своей любви. Много хорошего говорил о вас, Гаухар, но немало и жаловался на вашу, по его выражению, бессердечность. Я верил, что ему тяжело, искренне сочувствовал, успокаивал, как мог, Не зная тогда вас, Гаухар, вашего отношения к Билалу, я, конечно, не мог знать и тех особенностей в характере его, о которых вы говорили — упрямого эгоизма, односторонней требовательности… Позже он писал мне из Ленинграда, что вы разошлись с мужем, но это не прибавило ему веры в ответное ваше чувство. Я тогда не во всем понял его. А вот сейчас, поговорив с вами, кажется, убедился, что он прав в своей безнадежности… — Помолчав, Агзам закончил: — Если хотите знать мое мнение, скажу: я думаю, что Билала зовет сюда последняя надежда.

— Спасибо за откровенность. — Голос, Гаухар потеплел. — Я тоже подумала об этой его последней и напрасной надежде… Вон, слышите голос Миляуши? Она зовет вас. И, кажется, чем-то встревожена. Пора домой…

Миляуша действительно была расстроена, да и у Вильдана вид был явно растерянный.

— Вы здесь?! — подбежав, воскликнула девушка, — Разве Жиган-апа не нашла вас?

— Старшая воспитательница интерната? — спросила Гаухар, не сразу сообразив, о ком идет речь, — волнение Миляуши передалось и ей.

— Ну конечно же! — нетерпеливо говорила Миляуша. — Ты что же, ничего не знаешь?

— Да что, наконец, случилось?! Говори скорее! — уже прикрикнула Гаухар, страшась неизвестности.

— Акназар… Мальчик — куда-то девался. Ищут и не могут найти. Жиган-апа надеялась: может, ты знаешь… Неужели эта бестолковая женщина так и не увидела вас с Агзамом? Эта бестолочь совсем потеряла голову, мечется по берету, как угорелая.

Гаухар вскочила на ноги. Общее беспокойство передалось и Агзаму, он спрашивал, и тон у него, всегда спокойного человека, был повышенный:

— Когда пропал мальчик?! Кто видел его в последний раз?!

— Может, там, в интернате, чем-то обидели Акназара? — недоумевала Гаухар.

— Не знаю, ничего не знаю! — твердила Миляуша. Они вчетвером торопливо направилась к городу.

Да, Акназар пропал. Гаухар не находила себе места. Она не бранила мальчика, не сердилась. Она боялась за него. О происшествии сообщили в милицию, обшарили весь Зеленый Берег, окрестности города. Но нигде не обнаружили Акназара. На Каме уже начались рейсы пароходов, — может, Акназар уехал куда-нибудь? Милиция сообщила о розысках на ближайшие пристани, и это пока не дало результатов.

Каждый день Гаухар ходила на пристань. Тоскливо смотрела на волны, плескавшиеся о берег. Снова и снова расспрашивала старшего воспитателя интерната, не было ли какого проступка у Акназара, не накричал ли кто на него.

Несколько раз являлась в школу Талия. Но только для того, чтобы излить проклятия на головы учителей, «загубивших» мальчика. Изрядная доля брани перепала и Гаухар, и Бибинур, и воспитательнице Жиган, и даже — откуда только узнала о нем? — Агзаму Ибрагимову. «Вырвали мое дитятко из теплых объятий матери и бросили в холодную пучину Камы!» — кричала она на весь Зеленый Берег. Тем, кто старался успокоить ее: «Потерпи, может, еще найдут», — эта зловредная женщина отвечала: «Не растравляйте мою рану! Вам-то что до чужого ребенка?»

Между тем в самом интернате уже бродили глухие слухи. Будто бы накануне исчезновения Акназара случилась драка. Воспитательница Мубина, если верить слухам, разнимая драчунов, ударила Акназара, крикнув: «Хулиган!» Мубина клялась, что и пальцем не тронула Акназара и даже не повышала голоса на него.

Ученики, жившие в интернате, отвечали молчанием на все расспросы. Судя по их замкнутым, отчужденным лицам, можно было предполагать — ребята знают что-то но уговорились помалкивать. Воспитательница Жиган даже уверяла, что по ночам ребята возбужденно спорят о чем-то, но стоит кому-то из старших войти в комнату, все умолкают.

И все же постепенно кое-что прояснилось. Если верить отрывочным сведениям, все началось с художественной выставки. Когда ее закрывали, то некоторым участникам, в том числе и Акназару, вручили похвальные грамоты — кому за хорошие рисунки, кому за хорошую организационную работу. А вот один из лучших учеников пятого класса — Фаиль — не был удостоен никакого поощрения. Между тем он представил на выставку иного рисунков. Но жюри сочло возможным принять только один его пейзаж, да и чтобы не огорчать юного художника. Тогда как Фа иль, привыкший к похвалам учителей, еще до открытия выставки растрезвонил, будто всем нравятся рисунки его. Вокруг Фаиля уже сгруппировались почитатели его таланта. Да что греха таить — и некоторые учителя предвещали ему удачу. И вдруг — полный провал.