Тетушка Забира тоже заинтересовалась рисунками. Долго всматривалась в «Юлдаша», вдруг спросила:

— Акназар, сынок, не ты ли здесь нарисован? Акназар сдержанно улыбнулся, оставил вопрос без ответа.

Теперь портрет взяла в руки Гаухар, сказала совсем спокойно:

— Акназар, я вижу, тебе понравился этот рисунок. Прими его в подарок от меняй — В подарок?! — удивленно, почти с испугом переспросил мальчик. — Нет, нет! Еще скажут, что стащил где-то. — Он помолчал, что-то соображая, — Знаете, занесите портрет в школу и повесьте в нашем классе, пусть все смотрят.

— В школу?.. — Гаухар растерялась в первую минуту. — Но это же незаконченный рисунок, Акназар.

— Не беда, Гаухар-апа. В прошлом году в Зеленом Береге была выставка одного казанского художника. Там я тоже видел неоконченные картины. Так и в надписях было сказано: «Незаконченная работа». Многие смотрели, да еще и хвалили.

Поколебавшись, Гаухар ответила: — Хорошо, я, пожалуй, соглашусь, но при одном условии: в специальной комнате будут выставлены не только мои рисунки, соберем и у ребят — ведь в нашей школе многие рисуют. Так и назовем: «Выставка рисунков учеников нашей школы». Должно получиться очень интересно. Не правда ли? Я завтра же поговорю с Бибинур-апа. Учителя рисования попросим руководить устройством выставки. А мы с тобой будем помогать ему. Согласен?

— Конечно, согласен! — без колебаний сказал Акназар.

Когда Гаухар приглашала к себе мальчика, она и не думала о выставке. По справедливости говоря, Акназар натолкнул ее на эту мысль. За какие-то минуты оба они увлеклись своим начинанием и уже начали обсуждать подробности. Сам Акназар отказался показать что-либо свое: «Никто не будет смотреть на мою мазню», — решительно заявил он. Гаухар не стала: настаивать, ей важно было заинтересовать мальчика живым делом.

Когда Акназар собрался уходить, Гаухар как бы между прочим спросила:

— Послушай, Акназар, ты согласился бы временно пожить в интернате? Там неплохо. Твоя мать не будет против? Если же тебе самому не понравится, уйдешь. Неволить тебя не будут.

Акназар ответил только на второй вопрос:

— Мать обрадуется моему уходу из дома.

— А ты сам как думаешь об интернате? — настойчиво спросила Гаухар.

Мальчик помолчал. Он колебался, выражение лице его часто менялось. Наконец решительно тряхнул головой:

— Я думаю, хуже не будет. Пусть только возьмут.

— Об этом мы позаботимся. Не сомневайся ни в чем, Акназар.

На следующий же день Гаухар направилась к Бибинур-апа, намереваясь известить ее о том, что Акназар согласился пойти в интернат. Но разговор не состоялся. В кабинете у Бибинур была Миляуша. Обе они стояли посредине комнаты и о чем-то озабоченно говорили. Смущенная Гаухар остановилась на пороге.

— Я помешала?

— Нет, нет, пожалуйста! — заторопилась Бибинур. — Мне на урок. Вы хотите потолковать с Миляушей? Располагайтесь здесь, вам никто не помешает. — И уже на ходу торопливо проговорила Миляуше: — Вы, Миляуша, подняли серьезный вопрос. Очень серьезный! Однобокое образование абсолютно непригодно для советской школы. Я бы даже сказала — вредно. Мы обязательно поговорим об этом на специальном заседании педсовета.

Оставив молодых учительниц одних, она вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Лицо у Миляуши все еще было расстроенное.

— Что-нибудь случилось? — посочувствовала Гаухар.

Подруги уселись на диван.

— Мы говорили о моих учениках, «технариках», — помнишь, я тебе рассказывала? — не очень охотно начала Миляуша. Но постепенно увлеклась собственными горькими признаниями. — Меня постигло большое разочарование, Гаухар. Если хочешь — несчастье. Я так гордилась этими двумя мальчиками. Они прекрасно идут по математике, физике. Их уже стесняют рамки нашей программы. Они читают современные технические журналы, разбираются в ядерной физике, в космонавтике. «Вот, — думала я, — готовлю двух современных способных ученых или передовых инженеров». Некоторые учителя предупреждали меня: «Не слишком ли увлекаются ваши ребята техникой? Говорят, у них отставание по гуманитарным предметам». Я только отмахивалась: «Ничего, догонят, наверстают. Зато будут первоклассными специалистами». Но, Гаухар, как жестоко я ошибалась! — воскликнула молодая учительница. — Недавно я случайно спросила их: «Вы почему не были вчера на литературном диспуте о Печорине? Очень интересно прошел вечер в десятом «Б». Ты знаешь, что они ответили мне? «Мы, Миляуша Багмановна, были на занятиях по электронике в заводском клубе. Это куда интереснее! А что такое диспут? Пустое перемалывание слов. Наши отцы неплохие инженеры. Что они знают у Пушкина?" «Евгения Онегина» и «Пиковую даму», да я то по операм. Практически — зачем нам литература?» И мы впервые горячо поспорили. Мне ни в чем не удалось убедить их. Тогда я пошла к Галине Алексеев не, к Павлу Николаевичу… Оказывается, за последнюю контрольную работу по литературе моим ребятам поставили двойки. По истории еле вытянули на тройку. Еще раз потолковала с «технариками» и ужаснулась: она политически отстали, почти невежды. И опять же оправдываются оговорочками: «Что было написано! Пушкиным, всегда можно узнать из учебника. А вот; сконструировать новую машину — это дело!» Они уже! не слушают меня, Гаухар!..

— Как же все-таки с контрольной по литературе? — перебила Гаухар.

— После моих уговоров согласились переписать. «На троечки, говорят, вытянем. Для аттестата нам больше не нужно».

— А в конечном счете?

— Ты ведь слышала — Бибинур-апа обещает обсудить вопрос на педсовете. Принципиально обсудить. Он тоже обеспокоена однобоким развитием некоторых учеников.

— Что поделаешь, Миляуша, — вздохнув, сказала! Гаухар, — всюду свои трудности. Главное для нас — научиться извлекать уроки из собственных ошибок.

Она ободряла девушку, как умела, не зная, что ж ожидает не менее тяжелое испытание.

Желающих участвовать в школьной художественной выставке нашлось много. Акназар с увлечением собирал рисунки, записывал имена авторов в особую тетрадку, рисунки осторожно складывал в большой шкаф. Над» было видеть, с какой старательностью он делал это. Но самое интересное предстояло впереди: разместить экспонаты в большой комнате, выбрать для каждого рисунка место, сообразуясь с падающим светом. Главное руководство перешло теперь в руки преподавателя рисования. Акназар и еще двое-трое ребят помогали ему.