Над обрывом уже стояла телега, сонная лошаденка кивала головой и деловитые люди господина Рубинчика спускались по обрыву, прижимая шляпы рукой, чтобы не снесло ветром.

–  Ну как?
– крикнул один.

–  В лучшем виде, - ответил папа Сатырос и закурил самокрутку, - господин Рубинчик будет доволен.

Южное солнце нещадно палило горячие головы биндюжников, но они продолжали нехитрый обед, макая хлеб в оливковое масло и заедая греческими маслинами. Рядом огромные мохнатые битюги сонно переминались с ноги на ногу; вот их-то головы заботливо прикрывали соломенные шляпы со специально проделанными дырками для ушей. Пахло дегтем, разогретыми досками, лошадьми и сухими водорослями.

–  Сатырос, люди кажуть, пограничный катер вчера таки висел у вас на хвосте?
– спросил Мотя Резник, макая ломоть хлеба в золотое оливковое масло.

–  Еще ни один урод, - сказал Сатырос, - не открутил «Ласточке» ее хвоста. Ну, сходили, ну, вернулись…

–  И хорошо сходили?

–  Господин Рубинчик будет доволен, - коротко ответил Саты-рос.

–  Слышал за Гришу Маленького? Он таки взял мыловаренный завод на Генцлера. Унес товару на четыреста миллионов рублей. А заодно совершенно случайно изнасиловал счетовода гражданку Розенберг.

–  Что такое в наше время четыреста миллионов?
– флегматично спросил Сатырос и отхлебнул из кружки.

–  Оперуполномоченный товарищ Орлов поклялся, что не успокоится, пока не возьмет Гришу Маленького, - сказал Мотя Резник.

–  Круто берет новая власть, - согласился Сатырос. Разговор затих сам собой, слышно было, как мелкие волны лениво плескались о сваи.

–  Гляди-гляди, - сказал Мотя, - этот фраер, Яшка Шифман, идет.

Яшка Шифман шел по пирсу, брезгливо отшвыривая носком лакированного штиблета гнилые мидии, выброшенные сюда позавчерашним штормом.

–  Привет почтенному собранию, - сказал он, приподнимая канотье.

–  Будь здоров, - лениво ответили биндюжники.

–  Папа, - сказал Яшка, оборотясь к Сатыросу, - вас баснословно хочет видеть господин Рубинчик.

–  И что от меня нужно господину Рубинчику?
– поинтересовался грек.

–  А это вам скажет сам господин Рубинчик, папа. Он чекает вас у «Гамбринусе». Дуже нервный он сегодня, господин Рубинчик. Нерадостный.

–  Скажи господину Рубинчику: папа будет, - сказал Сатырос и закусил маслиной.

Яшка еще раз приподнял канотье и пошел прочь по пирсу.

–  Не те маслины нынче пошли, - сокрушенно сказал Сатырос, - вот до войны были маслины так маслины, не поверите, Мотя, с вот этот мой палец!

Господин Рубинчик сидел за отдельным столиком в «Гамбринусе» и кушал жареную скумбрию. Папа Сатырос прошел между столиками, отодвинул стул и сел рядом с господином Рубинчиком.

–  Вы позволите?
– спросил он для порядка.

–  Позволяю, - коротко ответил господин Рубинчик и промокнул салфеткой усики.

Папа Сатырос велел принести себе пива и сидел в ожидании, положив на скатерть огромные черные руки. Половой принес пиво в огромной кружке, шапка пены переваливалась через край.

–  Ваше здоровье, - сказал папа Сатырос и нежно подул на пену.

–  Как ваше почтенное семейство?
– вежливо спросил господин Рубинчик?

–  Благодарствую. Все здоровы, тьфу-тьфу-тьфу. А как Эмилия Йосифовна?

–  Мигрени, все мигрени, - с отвращением произнес господин Рубинчик, - к делу, папа. Как сходили?

–  Таки неплохо, - солидно произнес папа Сатырос.
– Все приняли, все сдали.

–  Что сдали?
– холодно поинтересовался господин Рубинчик, играя рукояткой трости.

–  А то и как будто не знаете, господин Рубинчик, - папа почуял недоброе, - только вот этого не надо. Ваш человечек принял, я сам видел…

Господин Рубинчик медленно поднялся и стал страшен.

–  Что ты привез?
– спросил он тихим вежливым голосом.
– Что ты мне привез? Где товар?

В подвале под лавкой господина Рубинчика стоял густой дух оливкового масла и чая. За бочками, бутылями и ящиками лежали распотрошенные тюки; на холодном цементном полу рассыпались тяжелые фолианты с порыжевшими, изъеденными временем страницами, рулоны пергамента, папирусные свитки и даже одна каменная скрижаль с выбитыми на ней жуками и скорпионами - счесть это буквами папа Сатырос в здравом уме не решился бы.

–  Это, - холодея, произнес папа, - товар? Господин Рубинчик, Христом Богом…

–  А кто это привез, по-вашему? Вот эту пыль веков?

–  Приняли, разгрузились, - бормотал папа Сатырос, - ваши люди сами…

–  И вот это приняли, - господин Рубинчик поворошил тростью пергаменты; взлетело облачко бурой пыли, - и вот это… И вот, жемчужина, можно сказать, всей этой коллекции.

Он дотронулся тростью до чего-то, завернутого в тусклый кусок золотой парчи. Парча сползла.

–  Святая Богородица, - сказал папа.