Мужчины без всякого повода стали более романтичными и тонкими, чем девушки девятнадцатого века, грезившие о замужестве.

И вот, пока мы поднимались до пятого этажа (лифт сломался), Саша дергала меня за полу пальто, кивала, подмигивала и зыркала в сторону Никиты, на которого из нашего положения открывался прекрасный вид. Задница у него всегда была роскошной.

– Никит, что ты будешь делать? – спросила я, задыхаясь. Нелегко карабкаться вверх на каблуках.

– Ничего, – пожал тот плечами.

Мы с Сашей держались напряженно.

– Может, угостишь нас чаем?

– С пирожными, – Саша встряхнула коробку с эклерами.

Никита кивнул и открыл дверь.

У него в квартире Саша нахмурилась. И я знала, почему. Голубой и бежевый.

Давно, когда мы обживали наши первые собственные квартиры и даже заработали немного денег на ремонт, у всех стены были бежевые и голубые. Кроме Саши, она все-таки художница.

Остальным не хватало средств, фантазии и кругозора. Потом все принялись потихоньку перестраиваться и в какой-то момент вдруг возненавидели эти пастельные, невыразительные цвета, которые говорили лишь об одном – отсутствии выбора.

У Никиты была голая квартира. Кровать, телевизор, шкаф, стол, компьютер. Ни картин, ни фотографий, ни прочих украшений.

Саша надула губы, и я поняла, что это значит – Никита показался ей заурядным.

Мы всегда любили деньги. Любили огромные дома. Большие дорогие диваны. Камины. Лодки. Каникулы «два дня Париж – десять дней Мальдивы – два дня Мадрид». Спортивные автомобили, цель которых – не ездить, а удивлять. В юности у нас с Сашей было такое развлечение – мы шли в магазин, где продавались драгоценности от именитых домов, рассматривали украшения и говорили: вот это я когда-нибудь куплю. Так мы придумывали себе будущее.

Мы любили возможности, которые предоставляли деньги, и уважали их, но не всегда хорошо относились к людям, у которых эти деньги были.

Мы побывали в безликих особняках, видели безвкусно одетых женщин, видели отчаявшихся людей, которые не знали, как себя удовлетворить.

А еще мы бывали в квартирах наших знакомых, которые могли потратиться только на краску и кисти. И эти квартиры смотрелись так нарядно, что в них хотелось петь и плясать.

Никита был обычным мужчиной. Он работал, знакомился с девушкам в Интернете, смотрел время от времени футбол, признавал только американское кино, музыку почти не слушал, искусством не интересовался.

Саша расправилась с ним довольно быстро. Мы выпили чаю, потом вина, я ушла, а она его соблазнила.

В три часа ночи мне пришло сообщение: «Спишь?»

«Ты где?» – ответила я.

«У тебя под дверью».

Я открыла.

– Можно я у тебя переночую? – спросила она с порога.

– Ну как? – засуетилась я.

– Он монстр! – радовалась Саша. – У меня есть любовник! Ура!

Один из плюсов взросления заключается в том, что ты точно знаешь, чего хочешь. Саша определенно хотела иметь любовника – это слово противоречит вложенному в него смыслу. Того, кого мы любим, мы называем «молодой человек», «мой парень», кто-то предпочитает «милый», «любимый», но «любовник» подразумевает секс.

Саша не хотела любить, ей нужна была близость – она устала от превратностей отношений. Она хотела, чтобы рядом был мужчина, который мог бы ее обнять и на которого ее тело откликнется, пока душа пребывает в покое и благости.

Они никуда не ходили вместе. Иногда смотрели в постели кино. Она не оставалась у него на ночь. Никита ни разу не был у нее в гостях.

– Вы хоть о чем-то разговариваете? – интересовалась я.

– О чем-то, конечно, разговариваем, – кивала Саша. – О ерунде. Не помню.

– Тебе хорошо?

– Мне первый раз в жизни так хорошо! Я ничего от него не хочу, он ничего от меня не требует – просто удивительно! Ни ссор, ни сомнений…

Потом вдруг случилось все самое страшное.

Отец Саши сломал позвоночник.

Двоюродного брата Саши, отщепенца и семейное проклятие, посадили в тюрьму за хранение и употребление наркотиков.

У тетки, матери отщепенца, обнаружили рак крови. Бороться с болезнью она не хотела.

Теткин муж заявил родственникам: «Идите к черту!» и завел молоденькую любовницу, свою ученицу. К тому же он сказал, что не собирается выкупать сына из тюрьмы, заметив, что это будет тому хорошим уроком.

Все сходили с ума.

Саша охладела к сексу.

Никита впервые приехал к ней домой. Саша, как береза осенние листья, сбросила пять килограммов и стояла на пороге серая, прозрачная, безжизненная.

Никита сварил ей суп. Неделю он возил ее по судам, адвокатам и врачам.

– Это что-то значит? – спрашивала она меня. – Я должна быть ему благодарна?

– Сашка, ну откуда же я знаю… – Я гладила ее по голове. – А что, не хочется?

– Мы чужие люди, – лежа у меня на коленях, пожимала она плечами.