Когда мальчонка замахал флагом, гридни начали медленно, боясь оборвать леер, крутить ворот. Еще пять минут, и можно поздравить всех с мягкой посадкой.

Первого воздухоплавателя в истории человечества встречали без оркестра и вообще без всяких торжеств. Торопливо нахлобучив на замерзшего Ярика шубу, мы принялись рассматривать чертеж с отмеченными на нем значками, а юный пилот комментировал свое писание:

— За Окой большой отряд — сотен шесть или семь лошадей. Сколько всадников, не разглядеть, далековато. У нашего Городца полторы сотни заметил, видимо на поле брани павших коней ищут, чтобы сожрать.

— Или людей, — флегматично заметил Василий Плещей.

— В сторону Гусино, — продолжал Ярослав, — идет сотня агарян при трехстах конях. В Серенске вражин очень много. Город не сожгли, видно поселись в домах.

— Копают небось, — предположил Фрол. — Ищут спрятанное зерно.

Выслушав доклад, мы попробовали оценить численность всех отрядов. Получалось, что на выезде, на расстоянии свыше дня пути, находится не меньше двух тысяч ордынцев, а скорее две с половиной. Ничего себе, а наблюдатели докладывали, что насчитали только человек пятьсот. Выходит, хитрые кочевники отправляли фуражиров мимо Козельска по ночам, чтобы наши дозорные со стрельниц их не заметили. Сколько татар осталось в лагере, оценить трудно, потому лишь полтысячи монголов болтались на виду, а остальные грелись и лечились в шатрах. Но, полагая, что в княжество вторглось шесть с половиной тысяч поганых, с учетом потерь должно остаться тысячи полторы или две. Это, конечно, все равно грозная сила, если бы не одно "но" — из них половина, если не большинство, раненых.

Нацарапав итоговую цифру, вернее, букву, потому что в этом веке числа обозначались буквами, я вприпрыжку побежал к наместнику докладывать свежие разведданные.

Наступление развивалось спонтанно, без долгой предварительной работы штаба, расчета потребных сил и времени. План составили на ходу и особо не мудрствуя решили просто как можно незаметнее окружить агарян и напасть со всех сторон. Совсем незаметно, конечно, подойти к становищу не получится, но хотя вблизи города лесов осталось мало, зато имелось немало балок и лощин. Используя овраги как скрытые подступы к обороне поганых, дружинникам надлежало обойти опорный пункта недруга, совершить его охват с двух сторон и уже тогда атаковать с фронта основными силами. Конечно, все в низинах не спрячутся, и татары заметят несколько сотен гридней, но столь ничтожные силы их не обеспокоят. Мало ли кто куда едет, может, это дружина Святослава домой возвращается. Опять-таки фальшивые рабочие, починявшие переправу, отправятся в лес якобы за стройматериалами.

Всего в поле вышли почти три тысячи человек — почти все вои, имевшие хоть какие-нибудь доспехи, и даже некоторые бездоспешные лучники. Считая, что в лагере моавитян, даже при самом благоприятном для них раскладе, не наберется и тысячи здоровых воинов, а маневр конницей в данной местности затруднен, козельский полк должен с задачей справиться. Вопрос стоял только в том, удастся ли удрать хану.

Какие варианты остаются у Батыя? Первый, это запереться в укрепленном лагере и попытаться дождаться подкреплений. Однако, кроме телег, никаких фортификационных сооружений в монгольском становище не имелось, а раньше чем через сутки подмога не подойдет. Второй вариант — бросить обоз вместе с ранеными, а всем способным держать оружие прорываться в сторону наиболее крупного отряда своих войск. И, наконец, третий вариант — почти то же самое, только на соединение с резервом отправится один Батый, а его нукуд останется прикрывать отход своего повелителя.

В последнем случае еще нужно угадать, в какую сторону хан может навостриться. Но явно не на юг, к Жиздре, и не на запад, к Днепру. Скорее, он побежит на северо-восток, где сейчас рыщут татарские фуражиры. Значит, правое крыло нашего войска необходимо усилить конницей, чтобы в случае необходимости догнать и перегнать Батыя. А вот в центре комонных пойдет мало. Состояние раскисших дорог не способствовало быстрой езде, а на дне оврагов, где нерастаявшие сугробы перемешаны с грязью и талой водой, сам черт ногу сломит.

Место для Яриковой дружины отвели в условном центре. Условном, потому что мы исполчимся не по науке, расставив полки по линии, а подойдем к противнику разрозненными группами, стараясь выстроиться полукругом.

Почти все передвигались пешком, лишь бояре и полсотни мобильного резерва, набранного из наших лучших витязей, ехали верхом. Также на лошади гарцевала и Сбыслава. Её я собрался отослать прочь, но эта бестия умудрилась где-то раздобыть трофейную монгольскую кольчугу, так что формального повода для репрессий у меня не нашлось. Если девица в доспехах и оборужная, то как же запретить ей идти в поход вместе с воинами? Впрочем, кроме постоянной дружины шли и ополченцы, накануне стоявшие с нами на валах. Так же, как и при обороне Козельска, левое крыло возглавлял Ратча, а правое — Капеца. Правда, пока крылья еще не развернулись и шли в общей походной колонне. На этот раз оба воеводы водрузили на головы блестящие шлемы с красными флажками. Хоругвь у нас имелась только одна, княжеская, а у крыльев никаких значков не было, так что роль знамен играли сами полководцы.

Центр мне пришлось оставить на своего фактического зама, курировавшего старшую дружину — Василия Плещея. Цвень, конечно, побурчал, что какой-то вчерашний десятник оттеснил великого боярина, но возмущался чисто для проформы. Рваться в битву вперед всех Тит не спешил.

Что же касается моей персоны, то специально для меня Борис Елевферич придумал особую миссию — первым подойти к монгольским дозорам и заговаривать им зубы, пока все не подтянутся. А если повезет, то и склонить противника к сдаче в плен. Не знаю, то ли это он от простоты душевной, дескать, кто же в переговрщика стрелять станет, то ли затаив на меня обиду.

Нет, конечно, изъясняться по-монгольски я умею, но вот что я им должен сказать? Что мы пришли с миром, а оружие несем, чтобы на зайцев поохотиться? Или крикнуть грозным голосом: "Копья на землю, руки вверх"? Увы, но верховный командующий детали оной операции не продумал, великодушно оставив их проработку мне. В мирное время я бы поспорил и, скорее всего, убедил бы воеводу в непрактичности подобного риска. Однако прямо в разгар развертывания всех сил перед генеральным сражением пререкания неуместны. Их никто и слушать не станет. Так что, дав наказ Плещею со Сбыславой беречь княжича, я напоследок хлопнул Ярика по плечу и помчался к вражескому становищу. Вернее, не помчался, а неспешно потрусил по хляби, сопровождаемый всего лишь полусотней городецких всадников. Дабы показать, что намерения у меня исключительно мирные, конная дружина поотстала, пропустив меня вперед, и никакого оружия я в руках не держал.