Шрифт:
Но благородный Джеликтукон никогда не станет всерьез сердиться на женщину за то… что она – женщина! Дзелинду нужно нежно любить. Только любовь способна сгладить любые недостатки и более того, сделать их достоинствами!
Первое. Ничто так не сжигает килокалории, как любовь. Если Дзелинде кажется, что у нее лишние килограммы, значит, ей не хватает любви Джеликтукона. И это он обязан срочно исправить положение.
Второе. Если Дзелинда долго собирается, значит, она всего лишь инстинктивно тянет время, надеясь, что любимый догадается, чем сейчас надо заниматься на самом деле.
Третье. Если девушка заблудилась, то надо успокоиться, найти её и заняться любовью: ей просто хотелось, чтобы для этого её нашли.
Четвертое. Если она потеряла ключи или паспорт и так далее, значит, не это сейчас самое важное. А - понимание, сочувствие и горячая любовь Джеликтукона.
Он любит Дзелинду и не в состоянии отыскать в ней ни одного недостатка. Ибо видит во всём - одни достоинства. Потому что любит.
А вот и картошка с котлетами подоспели, спасибо, Дзелинда. Одними разговорами, как бы необычны они не были, сыт не будешь.
Шаг 4
– Как ты думаешь: кто мы?
– Люди?
– Да.
– Земляне?
– Да.
– Или нелюди?
– Да.
– Пришельцы?
– Да.
– Вы здесь?
– Да.
– Или вас здесь нет?
– Да.
– ?
– Мы то, во что ты веришь. Ты – тоже.
– Сколько же вам ( тебе?) лет, отец?
– Много. Я – старше этой Вселенной.
– А что: есть и другие?
– Есть.
– И где они?
– Далеко, - Хальмер-Ю невольно улыбнулся вопросу…
На самом деле существует только то, во что ты веришь…
Настарбинский внезапно нахмурился, приложил ладонь к своей лысине, затем резко убрал руку и произнёс:
– Нет, не так. Неправильно всё. Не надо было тебе рассказывать!
– Но почему?
– Закрой глаза. Не жмурься. Просто спокойно плотно закрой глаза и смотри.
– Как смотреть? Ничего же не видно.
– Успокойся. И смотри так, как обычно смотрят вдаль... Ну!
Джеликтукон постарался внять совету новоявленного отца, хотя и совершенно не понимал, зачем он всё это делает. Некоторое время было темно и тихо. И вдруг там, вдали, едва забрезжив, нечто начало приближаться. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее. Через мгновение он увидел стоящего посреди пыльной дороги человека, в котором узнал недавнего профессорского гостя господина Пржевальского. Над ним примерно на высоте собора Нотр-Дам-де-Пари в воздухе наподобие флага трепетала чалая лошадь с животом надутым, как воздушный шарик. Вдоль дороги дул ветер, неся перед собой неуловимые струи пыли. Всё остальное: кусты, реки, деревни – медленно перемещалось куда-то в сторону. Один Пржевальский стоял на месте. Дорога под ним трепетала, извивалась, а он всё стоял. И ждал.
Джеликтукон чувствовал, что засыпает. Видение с Пржевальским затуманилось, загустело и растворилось во мгле. Он одновременно и бодрствовал и спал. Бодрствовал, потому что слышал где-то рядом голоса Григория Потаповича (по-другому, отцом, он его ещё не мог назвать) и Дзелинды. Спал, потому что видел закрытыми глазами, как по сосновой иголке поднимается муравей, позади которого, сквозь хвою пробивается закатное светило, и слышно, как вдали плещется о песчаный берег солнечно-радостное море. Ползущий муравей исчез в солнечном луче, словно обратившись в него, а Джеликтукон почему-то совсем не удивился тому, что летит, почти касаясь, изумрудно-прохладных волн моря.
Из дальней дали морской, из самых её глубин поднималась во всю ширь горизонта и стремительно приближалась исполинская волна. За ней – вторая, за второй - третья. Они накрыли собой и тут же покинули Джеликтукона, не оставив ни капли своей влаги ни на его ступнях, ни на одеждах. В эти мгновения одновременно и отовсюду звучала величественная музыка, словно невидимый гигантский оркестр исполнял яростную, торжествующую и щемящую симфонию самой жизни.
Джеликтукону стало душно, он обернулся и увидел, что находится в тесной темной каморке с крошечным зарешеченным окном под самым потолком. В углу помещения на обшарпанном сундуке, накрытом старым потертым ковриком, сидел мужчина в простой одежде, какую носили в странах Средиземноморья во времена Древнего Рима. У него была короткая борода и темные волосы. Джеликтукон хотел поздороваться с ним, но промолчал, потому что незнакомец шептал молитву. Слова молитвенного языка, конечно, были непонятны Джеликтукону. Он догадался о том, что это – молитва по той особой интонации, с которой они произносились. Кто он, этот узник? Какая участь его ждала? За решеткой едва забрезжило, когда снаружи раздался резкий гортанный голос и… всё исчезло.
И тут же в бесконечном тёмно-зелёном пространстве замелькали косматые голубые, алые, жёлтые и фиолетовые звёзды, радужные светящиеся облака пыли и газа. А потом всё померкло.
– Где я?
Шаг 5
Хальмер-Ю и Дзелинда мягко под локотки поддерживали раскрывшего глаза Джеликтукона.
– Мы с тобой, дорогой, мы рядом, - прошептала Дзелинда и нежно поцеловала любимого.
– Ариведерчи! Прошу любить и жаловать! Вуаля! – шутливо произнес профессор, картинно взмахнув рукой.
Действительно, перед ними было то самое село, в которое до сих пор так и не въехала лошадь Пржевальского, а значит, и её упрямый хозяин.
– Почему такое название? Зачем мы здесь?
– Увидишь. Пойдем, - улыбнулся Хальмер-Ю.
Село выглядело добродушным и даже приветливым. По улицам бегали румяные ребятишки, в избах хлопотали заботливые матери и бабушки, в лугах и полях косили, пахали, жали и присматривали за стадами деловитые румяные мужички. Пьяных не было. Ленивые нигде не наблюдались. Подала голос приближающаяся электричка. Деревенская дорога на глазах поднялась и покрылась асфальтом. По ней поехали грузовые и легковые автомобили. Вдали из-под земли поднялась новая трехэтажная школа. Пролетели воробьиные стаи, чем-то неуловимо напоминающие местных школьников.