Шрифт:
Он поднял руку, дал знак дирижеру. Музыка смолкла, танец прервался, и пары остановились. Зазвучали гитары - восточное попурри. Гости расступились; в проходе от двери к центру зала, плавно покачивая бедрами и шевеля руками, двигалась полуголая женщина. Раздались радостные возгласы… Танцовщица опустилась на колени и стала извиваться под стрекот барабанов: лоснящееся от масел тело, апельсиновые губы, белые веки, синие брови. Она встала и поплыла по кругу, конвульсивно вращая животом, все быстрее и быстрее. Выбрав старого Ибаргуэна, вытащила его за руку на середину, заставила сесть на пол и принять позу бога Вишну. Танец живота продолжался. Ибаргуэн старательно повторял движения танцовщицы. Все улыбались. Она приблизилась к Капдевиле, заставила его снять пиджак и плясать вокруг Ибаргуэна. Хозяин дома смеялся, утонув в кресле, обитом шелком, поглаживая собачьи поводки. Танцовщица вскочила на спину Коуто и призвала женщин последовать ее примеру. Все смеялись до упаду. У амазонок растрепались прически от этой скачки на закорках, залоснились от пота пылающие лица. Юбки задрались выше колен, измялись бальные платья. Некоторые молодые люди - под взрывы смеха - подставляли подножки красным от натуги «коням», которые наскакивали друг на друга возле двух пляшущих стариков и девицы с голыми ляжками.
Он поднял глаза кверху - словно вынырнул из бурлящей воды, освободившись от балласта. Над растрепанными волосами и голыми плечами - светлое небо перекрытий и белых стен, картины XVII века, ангелы на золотом фоне… А в голове будто отдавался глухой топот крысиных полчищ, крыс - черные усики, острые мордочки,- крыс, обитавших на чердаках и в подвалах этого старинного монастыря св. Иеронима. Порой они без всякого стеснения шныряют по углам залы, а теперь, там, во тьме, над головами и под ногами веселящихся гостей тысячи и тысячи крыс ждут… наверное… ждут, чтобы броситься вдруг на всех этих людей… заразить их чумой… заставить корчиться от жара и головной боли… от тошноты и озноба… от долгой и страшной рези в паху и под мышками… сдыхать от черных пятен на теле… от кровавой рвоты… Если бы махнуть сейчас рукой… чтобы слуги железными засовами заперли двери… все выходы из этого дома с амфорами и кубками… ломберными столиками… кроватями под балдахинами… коваными замками… сундуками и креслами… двойными чугунными дверями… статуями львов и монахов… И весь сброд был бы здесь похоронен… никто не ушел бы с корабля… Облить тела уксусом… зажечь костры из ароматной древесины… повесить себе на шею четки из тимьяна… и тихонько отгонять зеленых жужжащих мух… А вот - приказываешь им танцевать, жить, лакать вина…
Он отыскал глазами Лилию в этом взбаламученном море людей. Одинокая и молчаливая, она с безмятежной улыбкой что-то пила в своем углу, повернувшись спиной к дикой пляске и шутовским турнирам… Кое-кто из мужчин уже направлялся к выходу… поднося руку к ширинке… А некоторые женщины, уже открывали сумочки. Он жестко усмехнулся… вот единственный результат безудержного веселья и обжорства… Тихо хрюкнул… представляя себе… их всех и каждого в очереди у двух туалетов в бельэтаже… всех, облегчающихся от чудесных вин… всех, освобождающихся от обеда, который готовился в течение двух суток - искусно, тщательно, продуманно… и вот вам печальный конец этих уток и крабов, пюре и подлив… Хе-хе, самое приятное развлечение этого вечера…
Все быстро устали. Танцовщица кончила танец, и ее окружило полное безразличие. Гости снова стали разговаривать, просить шампанского, рассаживаться на мягкие диваны. Кое-кто возвращался в зал, застегивая брюки или пряча пудреницы в бальные сумочки. Вот и кончилась… заранее подготовленная недолгая оргия… запланированная вакханалия… Снова тихо и мелодично зазвучали голоса… Снова - притворство мексиканского плоскогорья… снова - заботы и хлопоты… будто гости хотят искупить эти минуты, это промелькнувшее мгновение…
.- …нет, от кортизона у меня появляется сыпь…
– …ты не знаешь, какой прекрасный духовник отец Мартинес…
– …скажите пожалуйста, кто бы о ней подумал такое. Говорят, они были…
– …мне пришлось перенести…
– …Луис так устает, что ему хочется только…
– …нет, Хайме этого не любит…
– …она слишком дерет нос…
– …посмотрела немного телевизор и…
– …теперешняя прислуга просто невыносима…
– …уже лет двадцать, как они близки…
– …неужели дадут право голоса этим грязным индейцам?
– …а жена одна дома; никогда…
– …это вопросы высокой политики; мы уже знаем…
– …что ПРИ [43] с трудом выплывает; пора ей…
– …действия сеньора президента в палате…
– …да, я осмелюсь…
– …Лаура, кажется, ее зовут Лаура…
– …поработаем все вместе…
– …если разговор опять пойдет об income tax [44] …
– …для тридцати миллионов бездельников…
– …я тут же размещу свои сбережения в Швейцарии…
– …коммунисты только и знают, что…
– …нет, Хайме, не надо его беспокоить…
– …это будет баснословно выгодное дельце…
– …по-идиотски…
– …надо вложить сто миллионов…
– …этого превосходного Дали…
– …и мы с лихвой все окупим в два года…
– …мне прислали агенты для моей галереи…
– … или по меньшей мере…
– …в Нью-Йорке…
– …много лет жила во Франции. Говорят… разочарование…
– …давайте соберемся -только одни дамы…
– …Париж -блестящий город…
– …повеселимся без мужчин…
– …если хочешь, полетим завтра в Акапулько…
– …просто смех -колеса швейцарской промышленности…
– …мне позвонил американский посол, чтобы предупредить…
– …крутятся на десяти миллиардах долларов…
– …Лаура, Лаура Ривьер, она там снова вышла замуж…
– …в моей авиетке…
– …которые мы, латиноамериканцы, там разместили…
– …ни одна страна не может уберечься от подрывной деятельности…
– …как же, как же, я сам читал в «Эксельсиоре»…
– …говорю тебе, танцует чудесно…
– …Рим -это, конечно, вечный город…