— Избавьте их от мечей!

Стена пред немцами сомкнулась, щиты, мечи, суровые лица. И голос Тихона, понятный всем:

— Бросай оружие!

И простые воины положили на землю мечи. Они не хотели драться с россами, не затем их посылали в рощу. Но маркграф Деди и вельможи убрали мечи в ножны, считая для себя зазорным бросать их на землю.

А в это время в роще появился отряд воинов во главе с императором. Они налетели на русичей. Но никто из ратников Тихона не оплошал, и началась настоящая сеча. Сам император кружил на коне, нанося удары по щитам россов, но они умели защищаться от всадников, знали, что конный воин перед пешим со щитом уязвимее. Коня пешему легко достать и поразить. И многие кони были повержены, а всадники оказались на земле. Одни из них были придавлены конями, другие стали добычей русичей. Тихон и его воины вытеснили отряд императора на опушку рощи. Сам император едва избежал гибели, когда перед ним возникли два рослых воина. Они перед ним почему-то замешкались, а он, подняв на дыбы коня, вырвался на опушку. Генриха душили гнев и стыд — мало того, что он не справился с полусотней россов, но потерял много своих воинов и коней. И весь свой гнев Генрих готов был обрушить на маркграфа Деди за его бездарные действия.

Но и здесь Рыжебородый Сатир нашёл выход из положения. Он один вернулся к россам и крикнул:

— Барон Вольф, если вы здесь, подойдите ко мне!

— Да, я здесь, ваше величество, — ответил камергер, возникнув перед императором.

— Барон Вольф, ты должен знать, за что пленили россы моих воинов. Отвечай!

— Ваше величество, маркграф Деди сказал, что есть твоя воля взять нас под стражу. Но за что?

— Он проявил свою волю и будет судим, — заявил Генрих. — Отпустите его и всех прочих моих людей. Сами вольно продолжайте путь.

— Если это так, мы выполним твоё повеление, — ответил Вольф и крикнул: — Барон Саксон!

Но Саксон не отозвался.

— Куда он пропал? — удивился Вольф и сказал Генриху: — Я сейчас распоряжусь, ваше величество.

Он направился к костру, где русичи держали в хомуте немцев.

Спустя какое-то время император и его люди покинули стоянку россов и, словно ничего не случилось, продолжали путь в Штаден, оставив на попечение Вольфа нескольких раненых и на добычу воронам около десятка убитых коней.

Здесь ещё жили воспоминаниями о смерти маркграфа Удона. Он был слишком дорог для многих, кто остался в замке после него. Не все его любили, но, даже не любя, не могли забыть. При нём жизнь в замке бурлила, словно кипящая вода. И вдруг, когда его не стало, всё вокруг замерло. Никто уже не бегал озабоченно; по двору, не звенели голоса в стенах замка, на конюшне, на псарне. Даже гончие и борзые псы стали молчаливыми. Им-то было отчего горевать — они потеряли любимого господина.

Но больше других немота поразила графиню Гедвигу. В течение дня редко кто услышит от неё слово. И ходила она по замку, словно тень. Да и мало кто её видел. Она проводила дни у себя в опочивальне, долгими часами сидя у камина и созерцая прошлое. Ей было что вспомнить. В прежние годы она часто выезжала с супругом в Гамбург, в Майнц и в Кёльн, появлялась в замках при дворе императора Генриха. Она была двоюродной сестрой императрицы Берты Саксонской. Под стать Удону, жизнелюбивая, бойкая, она не давала никому покоя близ себя. Получив хорошее воспитание в Кведлинбургском монастыре, она сохранила любовь к чтению, и теперь, когда её постигло горе и когда оно нестерпимо терзало душу, она брала «Римские хроники» или «Божественное писание» и находила в них утешение. А иногда к ней приходила жажда мщения, ибо иные хроники углубляли её печаль. Сколько дворцовых заговоров, переворотов, убийств, отравлений, интриг. И тому были чаще всего одни причины: жажда власти, денег, прелюбодеяния. Часто после такого чтения Гедвига надолго забывала о книгах и углублялась в горькие размышления. Её одолевали разные мрачные домыслы, навеянные всё теми же «Римскими хрониками». И она всё больше убеждалась, что её супруг стал жертвой не маркграфа Деди, а другого лица. Маркграф был только тенью императора. И его поведение, как и самого Генриха, оставалось непредсказуемым. Деди приехал в Штаден разговорчивый, ненасытный, он много говорил даже за трапезой. Поглощая кубок за кубком вино и заедая его телячьим боком, он заявил Удону от имени императора:

— Я приехал к тебе пот ому, что у государя есть необходимость послать с твоими сватами и меня. Суть в том, что императору нужны мир и дружба с великой Россией.

Маркграф Удои, который никогда не чтил Генриха IV, сказал:

— А с какой стати ты пойдёшь со мной? Иди сам по себе.

— Принести на Русь поклон от низложенного с трона и отлучённого от церкви императора?! Велика ли честь государю россов? К тому же я сам государь Штаденский и мне не нужны няньки.

— Полно, любезный друг, во всех землях Германии Генриха чтят императором, потому как корона при нём. А твоё самолюбие никто не пытается задеть.

Графиня Гедвига, которая сидела рядом с Удоном, видела, что он с каждым словом Деди всё больше становился пунцовым и руки его, лежащие на столе, сжимались в кулаки. Он не хотел, чтобы кто-то и даже сам маркграф Деди шёл с ним в Киев. С той поры, как саксонские князья поднялись против императора, маркграф Штаденский счёл своим долгом и делом чести встать на их сторону. Ему, как и многим вельможам Северной Германии, претила политика императора, который многие годы нёс в ряды благочестивых католиков раскол и смуту, воюя против папы римского.

— Ты лжив, как и твой император. Рудольфу Швабскому быть государем отныне! — уже кричал Удон.

Может быть, тому причиной было рейнское вино, но, когда бочонок, из которого слуга наливал кубки, опустел, два маркграфа были яростны и неукротимы. И сколько Гедвига ни пыталась их утихомирить, они ушли в покой Удона и гам свели счёты.

Теперь у графини Гедвиги были основания сказать, что с появлением Деди в Штадене её супруг был обречён. Когда тело покойного маркграфа Удона предали земле, в замке произошло событие, подтверждающее доводы Гедвиги. Один из конюхов графской конюшни рассказал, что он видел, как стременной маркграфа Деди подходил к сбруе Удона. Вначале никто не придал значения тому рассказу. И один из егерей даже заметил: