Между тем её здоровье с каждым днём заметно ухудшалось. Не проходило и дня, чтобы она не теряла сознания. Но иногда у неё наступали проблески памяти. В один из таких проблесков она ясно вспомнила всё связанное с племянником маркграфом Генрихом. И по её воле в Штаден был отправлен второй гонец. Она ждала сыновей и племянника с нетерпением, часто спрашивала о них, словно уже предчувствовала свою близкую кончину.

Прошло несколько дней, когда наконец в замке Генриха Птицелова появилась дорожная колесница. В ней примчали маркграф Штаденский и его мать. Генриха и Гедвигу ждали и сразу же повели к императрице. Она спала, но с их появлением проснулась, и взгляд её был осмысленным. Гедвига поспешила к ложу, упала на колени и со слезами на глазах приникла к руке Берты.

— Матушка сердечная, что с тобой? Кто погубил твоё здоровье? — запричитала графиня.

Берта ответила просто и твёрдо:

— Не печалься обо мне, сестрица. Всевышний призывает меня в Свои чертоги. — И всё-таки она прослезилась. — Жалею об одном: сыновей родимых не увижу, не прощусь.

Женщины плакали, лаская друг друга. А потом Берта попросила Гедвигу оставить её наедине с Генрихом. Графиня ушла. Генрих подошёл к ложу и, увидев лицо императрицы, теряющее блики жизни, тоже прослезился и опустился на колени.

— Дорогая тётушка, я слушаю тебя, — сказал он.

Слабым движением руки она погладила Генриха по лицу и заговорила:

— Мои сыновья далеко и, очевидно, не застанут меня в живых. Потому только тебе я могу завещать мою последнюю волю, — Берта устала от длинной фразы и замолчала. Она даже закрыла глаза, и ни одна жилка на её белом лице не показывала того, что в ней бьётся жизнь.

Генрих взял её восковую руку и погладил. Берта открыла глаза.

— Прости, я готова сказать последнее. Чудовище, которого я считала супругом, совершил надо мной мерзкое надругательство. Я хотела проникнуть в замок Манфреда и уличить императора в его преступлениях. Но в подвале замка, куда мы пришли с графом Любером, на нас напали воины императора и граф Манфред убил графа Любера. Меня, бездыханную, он взял на плечо и притащил к Генриху. Там напоили меня каким-то снадобьем, и, когда я пришла в разум, венценосный с сатанинским смехом повелел своим баронам-псарям взять меня на потеху. Их было пятеро... — Берта вновь замолчала.

Генриху показалось, что она уже никогда не заговорит. Однако, отдохнув, она открыла глаза и сказала последнее:

— Моя воля в том, чтобы ты и мои сыновья наказали злодея императора. Только он виновен в том, что сошла с ума принцесса Адельгейда, что опозорен ты, что я уже не поднимусь с этого ложа. Перед лицом Господа Бога заклинаю вас исполнить мою волю. — И Берта вновь закрыла глаза.

Генрих ждал долго, когда императрица вновь придёт в себя, выразит ещё какое-нибудь своё повеление. Но нег, он этого не дождался. Прошло достаточно много времени, когда Генрих понял, что Берта вновь впала в беспамятство. Он вышел из спальни и сказал матери и Вальрааму:

— Зайдите к матушке. Она плоха. — Увидев слугу, он попросил: — Любезный, отведи меня в покой, где можно отдохнуть.

Оказавшись в просторной комнате, он увидел кровать, поспешил к ней и упал на неё, замер. Он повторял сказанное императрицей, словно клятву. А затвердив всё, принялся перебирать всякие способы наказания императора. Но, сморённый усталостью, дальней и трудной дорогой, всем пережитым, он уснул. Его никто не потревожил до утра, и он проспал около пятнадцати часов. Проснувшись, он пролежал в постели недолго. Пришло простое и доступное решение исполнить волю поруганной императрицы. Он счёл, что одолеет Рыжебородого его же оружием — коварством и лестью. Он будет коварен и льстив до нанесения последнего удара. Каким будет этот удар, маркграф ещё не знал, но верил, что найдёт, как это делать, нанесёт его и уничтожит злодея.

Он встал, оделся и решил тотчас отправиться во дворец Конрада II, дабы найти маркграфа Деди и улестить его, чтобы тот свёл его с императором для тайной беседы. Или, наконец, для покаяния. Генрих верил в символ покаяния и знал, что император не откажет ему. И тогда, одолев стыд и унижение, он бросится императору в ноги, потянется облобызать чело и коварно вонзит в его сердце тонкий, как игла, стилет, который спрячет в рукаве камзола. И пусть там будет толстяк Деди, пусть окажутся другие придворные. Ничто не спасёт Рыжебородого Сатира.

Обкатав со всех сторон замысел мщения, Генрих позвал слугу и велел седлать коня, сам отправился за стилетом, надеясь найти его в оружейной зале. И вот уже дамское оружие в его руках. Оно удобно, его легко спрятать. И, забыв утолить голод, маркграф в сопровождении оруженосца покинул королевский замок, умчался во дворец Конрада.

Двери для маркграфа Штаденского во дворце были всегда открыты, и ему не составило большого труда найти Деди Саксонского. Фаворит императора даже обрадовался, увидев племянника императрицы.

— О, как давно мы с тобой не виделись, любезный Штаден. Я слышал, что ты женился на княжне россов. Как она, супружеская жизнь?

Генрих ответил, гордо подняв голову:

— Всё отлично, дядюшка Деди. А ты по-прежнему растёшь вширь.

Они похлопали друг друга но спине. И Деди спросил:

— Что привело тебя в нашу обитель?

— Мне важно увидеть государя.

— Ну так иди, ежели по доброму делу. Граф Манфред отведёт тебя.

— Я не терплю Манфреда. И даже видеть его не желаю. Лучше ты позаботься. И если хочешь знать, зачем иду, то тебе скажу.