Однако все эти события не повлияли на решение Евпраксии ехать в Рим. Отъезд лишь отложили до возвращения лазутчиков из Вероны. Они вернулись быстро. На четвёртый день уже докладывали графине о том, что Генрих собирается в поход, но не военный, а мирный.

— В Вероне мы не видели воинов, лишь монахи сновали по улицам, — докладывал графине старший лазутчик виконт Харенд. — И пойдут они на юг.

— Почему так думаешь? — спросила Матильда.

— Мы слышали разговоры о Тосканском море и о Генуе.

— Выходит, в Генуе они могут сесть на корабли? — спросила графиня.

— Да, ваше высочество, — отвечал виконт. — И они у императора там есть, числом до десяти.

— Спасибо за службу, Харенд, — поблагодарила воина Матильда. — А мне надо подумать и посоветоваться, как быть.

Вскоре совет состоялся. Матильда пригласила Гартвига, Конрада, отца и сына Вельфов, рассказала им, что дополнительно выяснила у разведчиков, и спросила:

— Что будем делать?

Ответ она получила от Гартвига.

— Ваша светлость, разведчики оказались в плену обмана. Император пользовался подобной уловкой, когда рыцари надевали купеческие одежды и прятали под ними мечи. Выходит, государь задумал что-то коварное.

— Этого я не знала, — удивилась графиня.

— Отныне будете зиять. И потому мой совет один: надо позаботиться о защите графства Тосканы и Флоренции. Коли у Генриха есть корабли, ему ничего не стоит достичь ваше графство и захватить его крепости, в коих нет воинов.

— Надо его опередить, выйти ему навстречу и вблизи Гизы напасть на его корабли. Я готов к этому, - заявил молодой граф Вельф. Его чёрные глаза горели, он волновался.

— Но успеем ли мы добраться до побережья Тосканы раньше, чем Генрих? — сомневалась Матильда.

— Как не успеть, если от Каноссы до Флоренции меньше пути, чем от Вероны до Генуи.

Граф Вельф и любил свою супругу, которая была старше его, и преклонялся перед нею.

— Что ж, дорогой супруг, значит, тебе придётся мчать во Флоренцию, — решила Матильда.

— Конечно, моя дорогая, — согласился Вельф. — Мне было бы приятнее отправиться в путь с тобой, но аут столько военных забот...

Ранним утром на другой день из Каноссы выехал большой отряд воинов во главе с графом Вельфом и скрылся на дороге, ведущей во Флоренцию. А спустя час увёл своих лазутчиков рыцарь Харенд. Они ушли в Геную, дабы утвердить догадку о том, что Генрих спешил из Вероны на корабли. Разведчики не ошиблись. Император привёл в Геную три сотни «монахов», они разместились на десяти греческих скидиях, кои принадлежали императору. Многие сели на весла, и вскоре корабли ушли из Генуи. Но куда? Лазутчикам о том пока не дано было знать. А позже выяснится, что и догадка архиепископа Гартвига оказалась ошибочной. Император спешил к Риму.

Выли уже на пути к Священному городу и Евпраксия с Гартвигом. Их сопровождали восемь русичей и полсотни отважных воинов Матильды Тосканской. Где и как пересекутся пути Евпраксии и Генриха, ещё не было ведомо, но судьба уготовила им скорую встречу.

За время долгого пути до Рима через Болонью, Флоренцию, Сиену, Витарди и Сутри у Евпраксии было много времени подумать о своей судьбе. Лишь три с лишним года жизни в Германии были окрашены в светлые тона. Она не могла посетовать на жизнь в монастыре до замужества.

Аббатиса Адельгейда была ей как мать, многому её научила. Да и время супружества с маркграфом Штаденским не назовёшь мрачным. Она сумела пробудить в «ангелочке» радость жизни. И вот — император. Евпраксии так и не поняла этого человека. Неужели он женился на ней только ради богатства? Ведь что-то влекло его к ней? Такие размышления посещали Евпраксию часто, иной раз были навязчивы. И тогда она улетала в мыслях на родную землю, вспоминала матушку, которую с течением лет любила всё сильнее. Она да Евпраксии становилась святыней. Но как у них по-разному сложились судьбы. Если у Евпраксии детство и отрочество были безмятежными, то у матушки они протекали в рабстве. Утешало Евпраксию то, что теперь её незабвенная жила в почести, была любима батюшкой и киянами. Как много она отдала бы за то, чтобы побывать в Киеве, прижаться к груди матери, склонить голову перед батюшкой, повиниться ему в прегрешениях. Увы, она могла только мечтать о Киеве и батюшку ей уже не доведётся застать в живых. В эти дни, когда её колесница приближалась к Риму, в далёком Киеве на шестьдесят третьем году умирал от старых ран, полученных во многих сечах, великий князь всея Руси Всеволод Ярославич.

Во время пути Гартвиг часто замечал угнетённое состояние Евпраксии и каждый раз пытался увести её из печали. Он ехал знакомым ему путём, который прошёл дважды. Все города, какие они проезжали, ему были знакомы, и в каждом из них по его просьбе кортеж останавливался. Гартвиг показывал Евпраксии памятники старины, рассказывал о них. Во Флоренции он показал ей всё, что составляло гордость горожан, что сохранилось со времён древней Римской империи. И поднимались эпохи тысячелетней давности, оживали события, городские площади наполнялись непохожими и в чём-то очень похожими предками.