заполучить Гору – мебельный магнат из Большого Города, некто Б. Зачем ему эта земля –

неясно. Возможно, хочет соорудить здесь какой-нибудь завод. Елки-палки, доски, ДСП, и

всё тому подобное. Вот такие новости я слышала, Кристабель…

На вершине Горы, я вспоминала припев из песни моей обожаемой Тори Эймос (эта

рыжеволосая певица, урожденная Мира Эллен Эймос, часто снилась мне в детстве с

автоматом в руках; перед взлетом и после посадки, я, переводя двери самолета в

положения «ручное» и «автомат», всегда вспоминала такие сны). Песенка называется

«The Mountain», «Гора», и там все время повторяются следующие слова:

«She’ll be down, when the mountain lets her go her way,

She’ll be down, when the mountain lets her go away;

So the city spits you, spits you out, rejected;

Kiss the brave men that you thought had you protected.

She’ll be down, when the mountain lets her go her way.»25

Песенка была про меня. Когда еще раньше я приезжала сюда одна, увязая устойчивыми

каблуками в черной земле, размышляла над незамысловатыми пятью строчками. В тот

день, Кристабель, я вспомнила, как мы приземлились, и командир включил реверс, а я не

успела закрепить все оборудование, и один железный контейнер вылетел с верхней полки

24 Нем. «Я люблю тебя, моя любовь».

25 Англ. «Она спустится вниз, когда гора позволит ей идти своим путем,

Она спустится вниз, когда гора разрешит ей уйти;

Так, город выплевывет тебя вон, отверженную,

Поцелуй тех храбрых людей, которые, как ты думала, тебя защищали.

Она спустится вниз, когда гора позволит ей идти своей дорогой.»

в стойке, углом распорол мне ногу. И. кинулся ко мне, снял пиджак, он оторвал рукав

своей белоснежной рубашки, чтобы перетянуть рану сверху и остановить кровь, кое-как,

никому не рассказывая о подобной безалаберности и пренебрежением собственной

безопасностью, я доковыляла до дома, Дантес тащил меня на себе, он сел за руль, а у меня

помутилось сознание, солнце жгло воспаленные глаза, я не могла видеть И. за рулем, то

был лишь размытый темный силуэт, потому что никогда не видела И. за рулем, он – не из

мира автомобилей, он – из царства электричек, он не мог сесть за руль, будь это хоть

немного другая ситуация; мы летали самолетами, но только не авто, авто – это мое и моя

прошлая и нынешняя жизнь. Он не смыслил в автомобилях, из последних сил рывком я

выдернула ручник на стоянке возле дома. А как болела нога, мне пришлось потом еще

месяц ходить на перевязки к травматологу, рану зашили, я не могла летать…

На следующий же день все полетело в пропасть. Когда он улетел в Лондон, а я осталась

в здоровом особняке одна, серолицая, бледная, без макияжа, без багажных бирок с

надписью «Crew», без моей любимой работы! Я сидела на больничном, и мне надо было

перебинтовать ногу. Поблизости никого не было. Было страшно, больно и противно, но я

поменяла повязку сама. В тот же момент подумала, что со всем в силах справиться без

посторонней помощи. Отверженной Городом, мне надо поцеловать смелых мужчин,

которые, как мне казалось, меня защищали.

Скоро начнутся провозки, и мое имя сотрется из памяти, останется одним инициалом,

который и то могут срезать для краткости. В фешенебельной гостинице Бангкока,

орхидеи, Будды, золотые слоны, всей своей фиолетовой лепестковой нежностью, всей

своей Боинг-747-овой тяжестью, они снова вгрызлись мне в голову шелковым бантом на

новую прическу от моего персонального стилиста Хельги Шмерц, эти мысли не давали

мне спать в городе, где тебе бы, Кристабель, очень понравилось: там полно твоих

любимых праворульных тачек!.. Все-таки я обожаю свою работу. И не могу представить,

как можно трудиться на земле, на этом конвейере с печивом, бедная моя подружка

Кристабель, скоро откроют набор бортпроводников, ты пойдешь учиться, и совсем скоро