Верхолазкой змеися

На стрельчатой башне.

Щипцами сверкай

В тесной кухонной стойке,

Под «Желтую реку»

Танцуй же, танцуй!

Танцуй, Галатея,

Домчи меня вьюгой,

23 Чешск. «-Откуда ты?

– Я из Степногорска.»

Коняшкой степной

К гробовому венцу.

* * *

Вот что такое резерв, Кристабель. Это русская рулетка. Ничего не делай, просто

накрывайся с головой казенным одеялом, и жди, не двигайся с места, диспетчер сам тебя

найдет и оповестит по телефону о твоей участи. В соседнем номере спит Дантес, я

заходила к нему, когда он писал смс Алоизе, своей жене. Когда-то он оставил ее, как раз

тогда мы и встретились с ним во Пражском Граде, но теперь он пишет ей о том, как

скучает, как тоскливо ему в отеле, где стук резиновых колесиков багажа протяжным

гулом едет по закоулистым коридорам на темных этажах. И я читаю комиксы о ретро-

стюардессах, я читаю детектив в газете «X-Avia», я смотрю и смотрю в экран телевизора,

включенный на канал с онлайн-табло вылетов и прилетов, тогда как в соседнем номере

мой бывший возлюбленный смотрит «Адвокат дьявола» - эти фильмы всегда показывают

не вовремя.

Обнимаю тебя, Кристабель, пакуй печиво осторожно и не перенапрягайся в своей

каменоломне. Обнимаю тебя, Кристабель, пока на моей кровати сидит эта призрачная

самоубийца, выкинувшаяся из окна в этом отеле – боже мой, как же я устала от всех этих

гостиниц, отелей, постоялых дворов! – и она тянет ко мне руки, наверное, следуя байкам-

страшилкам о самой же себе, хочет меня придушить. Она обнимает меня, а я почти

засыпаю в который раз уже, я буду спать, пока не позвонит диспетчер, я буду в объятиях

Морфея, обнимаю тебя. Твоя Клео.

Глава 18.

Гора II

«Желание познать мир, откуда взялась книга с незнакомыми буквами, не оставляло

меня. В тот же день после обеда я отправился на заснеженный Петршин в надежде,

что нападу там на какой-нибудь след таинственного зеленого света. Я

поскальзывался на заледенелых дорожках, я падал, я блуждал среди деревьев, и с их

ветвей на меня сыпался снег, я перебирался через сугробы. Я вглядывался в гущу

кустарника, сквозь разбитые окна и щели в закрытых ставнях смотрел в темноту

домиков и запертых беседок, стоящих на склоне, но видел лишь разбросанные садовые

инструменты, жестянки с краской и рваные бумажные мешки, из которых сеялся

какой-то светлый порошок. К вечеру я сдался; уже совсем было собравшись

спускаться к тропинке, ведущей к трамвайной остановке на Уезде, в маленьком

овражке среди заснеженных деревьев я наткнулся на цилиндр высотой мне по пояс,

на крышке которого лежала высокая шапка снега. В памяти мелькнуло

воспоминание: когда мы детьми играли на Петршине в прятки, я несколько раз

укрывался именно за этим цилиндром; тогда было лето, и цилиндр окружала густая

трава. Я вспомнил, что все время пытался открыть окошко из ржавого металла,

которое было в верхней части цилиндра и напоминало печную дверцу, но мне это так

и не удалось. Наверное, здесь хранят песок или шлак, подумал я. На этот раз окошко,