Уже какую неделю пытаются заводские электрики наладить работу пластинок, выяснить, откуда же такие капризы.

Увы, сама стихия, погода - влажность воздуха и температура, - оказывается, влияет на чувствительные пьезопластинки. Их легко выбить из колеи. И на экране осциллографа - разводы искажений.

Заходит в электролабораторию Евгений Александрович, иронически вздымает брови:

–  Ну и эффект!

Прибор должен быть высокой точности, строгой, неукоснительной точности - что бы он ни измерял, сколько бы ни измерял, - а тут вдруг такие вольности. Понимаете ли, погода действует!

Правда, опыты показывали, что пьезоэлектрический рычаг позволяет достичь увеличения и в тридцать тысяч раз, и в шестьдесят тысяч, и, может, еще больше. Очень эффективное увеличение. Но постоянство! Отсутствие постоянства сводит на нет весь эффект.

Неизвестно, как мирились с этим создатели «анализатора Браш» из Кливленда.

–  Нам это не годится, - признает наконец Георгий Иванович.
– Хотя… - раздумывает он вслух.
– Как же все-таки они-то? Может, мы не так что-нибудь?

И снова более тщательный розыск в литературе. Телефонные запросы, письма в институты, в другие города. Как работает «анализатор Браш»? Кто видел, как работает этот «анализатор»?

Тогда и выступило на первый план другое. Не ошеломляющие цифры увеличения - шестьдесят или восемьдесят тысяч, - а некоторые оговорки, попадающиеся в статьях. «Постоянство действия не может быть признано достаточно удовлетворительным», «погрешность становится ощутимой…»

Нашлись и люди, которые видели «анализатор», пробовали с ним работать. Их ответы подтверждали: «Оригинально, но ненадежно».

–  Не все то золото, что блестит… - мудро заметил Евгений Александрович.

Опыты пришлось прекратить.

Они собрались вокруг стола главного конструктора, чтобы обсудить всех тревожащий вопрос: что же теперь будет? Первая же попытка осуществить задуманный прибор окончилась так неудачно. Многообещающий электрический рычаг - а вот оказалось…

А тут еще Клейменов обнаружил в одной из книг не то совет, не то предостережение: «Мы считаем, что основной областью приложения электромеханического метода являются профилометры, а для оптикомеханического - профилографы». Писал автор, сам имеющий немалые заслуги в конструировании приборов, имя которого не раз им приходилось слышать. И вот он считает, что электрический рычаг для записи гребешков мало подходит. А может, и вовсе не подходит? Неудача с пьезопластинками очень настораживала. Электричество сыграло с ними свою шутку. А то ли оно еще может выкинуть? Такая капризная, скользкая материя это электричество!

–  М-да, надо сознаться, одни мы этого не решим, - сказал Георгий Иванович.
– Нельзя хвататься за что попало.

Это была правда. Какой сложной и своеобразной ни рисовалась им вначале вся эта область изучения гребешков, на самом-то деле все оказалось гораздо сложнее. Думали быстро разобраться, выбрать что получше, а убедились в том, что начали запутываться. Новая, малоизвестная наука не так-то легко открывала свои тайники.

–  Узко действуем все-таки. Пошире, надо бы пошире.
– И главный конструктор потянулся к телефонной трубке.

Они приехали с завода в тот самый институт Академии наук, где находится лаборатория профессора Петра Ефимовича Дьяченко.

Передовая техническая наука… Клейменову всегда невольно представлялось: строгая внушительность зданий, блеск стекла, совершенное оборудование… А они очутились, к его удивлению, на довольно беспокойной улице с громыхающим трамваем, в каком-то особняке, неудобном, неприспособленном, где тускло освещенные коридоры заставлены, как на складе, конторскими шкафами и где под точнейшими приборами вздрагивают старые половицы. И все же, несмотря на эту обстановку, или, вернее, вопреки ей, он знал: здесь протекает своя работа, углубленная научная работа с большими задачами и теоретически тонкими изысканиями. Лаборатория профессора Дьяченко - один из центров науки о гребешках.

Профессор принял их в своем неказистом кабинете с маленьким окном. Ну да что! Не в одних только хорошо обставленных кабинетах созревают наиболее счастливые истины.

Разговор был довольно сдержанный. Профессор Петр Ефимович не столько торопился одобрить их замысел, сколько трезво его оценить.

Хотите создать большое увеличение, в десятки тысяч? Недурно бы, но это очень серьезная задача.

Электрический рычаг для увеличения и записи? Вполне в духе времени, но здесь может быть много разных вариантов. Надо не ошибиться в выборе.

В общем, «посмотрим, посмотрим, что вы там сумеете», - слышалось в его замечаниях.

Он порылся в столе и вынул фотографию. Вот занятный экземпляр. Тэйлор - Гобсон. Англия. Прибор комбинированный, так же, как и они задумали. Рычаг увеличения - электрический. И, кажется, очень верный принцип.

–  А какое увеличение?
– спросил Георгий Иванович.

–  До сорока тысяч.

–  Сорок тысяч? Без подвохов?
– невольно вырвалось у Клейменова.

–  Да, представьте. Это не реклама, а работающий аппарат. Только учтите: он на правах музейной редкости. Убедитесь сами. Уникальный экспонат. Под строгим запором. Даже я не могу заполучить его сюда. Профессор махнул в сторону двери, выходящей в помещения лабораторий.