Думаю, не стоит объяснять, почему наша с Евой дружба закончилась. Нет, мы не ссорились и не выясняли отношений, просто наша дружба медленно, но уверенно, сошла на «нет». Лопнула, как мыльный пузырь, вроде никогда и не было; как, в принципе, и многое другое в моей жизни.

Сейчас же Карандашова вступила в бой со Стеллой совсем не в память светлых дней нашей дружбы, нет. Она просто ненавидела «пиво» не меньше моего, и я здесь не при чем. Из уважения к нашему с ней прошлому она не поддерживает издевательств надо мной и не обзывает «бракованной», но и на дружбу больше не претендует. Мы просто одноклассницы - ни больше, ни меньше. Я никак не выделяю ее из толпы, ненавидя всех одинаково. Она платит взаимностью.

В своих проблемах я, естественно, никого из одноклассников не виню и никого не осуждаю за нежелание со мной общаться, а только унижать. Кто кто, а все эти малолетние уроды и уродины точно не виноваты в том, что моя мама дура, а отец кабель; но от того, что я это понимаю, легче все равно не становится.

Иногда, когда настроение у меня сносное, я даже мечтаю превратиться… нет, не в Рокси или Лабутена, а в одного из моих школьных уродов. В такие моменты мне безумно хочется, чтобы в школу меня подвозил папа, как это делает отец Стеллы; чтоб меня учила стилю в одежде мама, как происходит это в жизни Полины Капустиной; чтоб в меня влюбился кто-то похожий на Тимофея Гусева; чтоб мои мозги соображали не хуже чем у Песцовой; чтоб одноклассники смотрели на меня с таким же восторгом в глазах, как когда их взгляды обращены к Еве Карандашовой. Иногда, мне просто хочется быть счастливой, но я прекрасно понимаю - одного хотения мало. Жизнь даже не Санта-Клаус, которого не существует, но в которого верят, и даже на Новый год без его внимания остаются только такие «бракованные», как я.

Сегодня мне повезло, и на литре я осталась незамеченной, полностью предаваясь воспоминаниям. Остальные уроки, как ни странно, но тоже прошли без происшествий. «Пиво» больше ко мне не цеплялась, а все остальные привычно не замечали. День удался.

Где-то между четвертым и пятым уроками я получила СМС от РАБОТА №4: «Татьяна, для вас есть работа. Мы создали новый образец, требуется доброволец. На вас надеяться?»

Я: «Конечно. Буду, как обычно».

Сразу после уроков я отправилась на другой конец города в полуподпольное учреждение типа «косметическая лаборатория». Небольшое ухоженное здание с белоснежными стенами стояло на отшибе, почти забытое всем белым светом, но тропы к нему не зарастали.

Моя большая мечта избавиться если не от собственных комплексов, то, хотя бы, от некоторых недостатков. Не то чтобы я слишком заморачивалась по этому поводу, но ужасные красные прыщи на всем лице и даже немного на шее, наполненные желто-белой дрянью, реально раздражали.

Естественно, заметив в сети скромное объявление о том, что косметической фирме требуются смелые добровольцы, не могло пройти мимо меня. Работа не пыльная, не частая, и не вредная (по крайней мере, пока на мне эксперименты не отразились).

– Добрый день ТаНЮША, - Валентина Георгиевна, как всегда излучала тепло и добро.
– Вот, не прошло и двух месяцев, а у нас есть чем вас удивить. Проходите. Вы, Танечка, не поверите, но наш новый образец волшебный.

Валентина Георгиевна своей аккуратной ручкой, одетой в медицинскую перчатку, протянула мне небольшую емкость с грязновато-белой жижей.

– Что-то волшебством он не пахнет, а, скорее… - я взяла баночку в свои руки и поднесла поближе к носу, - скорее, дермецом попахивает.

– Таня!
– Валентина Георгиевна была слишком культурной дамой и подобные словечки, без которых мой словарный запас заметно бы обеднел, всегда вызывали в ней маленький шок.
– Прошу, не выражайся. Ты же девочка и подобные слова, поверь, совершенно не красят твою речь. Можно ведь просто сказать что запах неприятный, что он… он специфический…

– Ну да, и очень напоминает запах собачьих экскрементов. Так лучше?

Валентина Георгиевна огорченно вздохнула:

– Ладно, дело ваше, юная леди.

– А что опять-то не так, я ведь не сказала ничего дурного? Ну если все ваше «волшебство» попахивает…

– Татьяна, достаточно. Я вас прекрасно поняла.
– Валентина Георгиевна одной рукой схватилась за голову, другой выхватила у меня из рук свое «волшебство».
– Идемте.

Оставив комнату с разными прибамбасами, микроскопами, пробирками и двумя трудящимися над очередными разработками сотрудниками, мы прошли в другое, более знакомое мне место.

Небольшая комнатушка с огромным окном, максимально заполнявшим ее светом; столом, кушеткой, парой стульев и полок; была тем самым местом, где мне на рожу наносили всякие разные волшебные зелья. Меня приводили сюда, вначале мазали совсем крошечный кусочек самого незаметного участка кожи; затем, по истечении определенного времени, не дождавшись негативной реакции в виде покраснения или опухоли или зуда, щедро размазывали разноцветное дерьмо по всей моей непривередливой роже. Когда это происходило, я не редко слышала со стороны некоторых сотрудников некое шипение, что-то вроде: «Надо же, от этой фигни даже у нашей Машки кожа выгорала, а у этой реакции ноль». Один раз даже звучало: «Наша Муся сама себя до смерти зачесала после того, как мы забыли с нее смыть это», но на меня их каши-малаши не производили никакого эффекта. Сотрудникам данной лаборатории просто не было известно то, что знала я: Маша и Муся, скорее всего, были их любимицами, хоть и выполняли роль подопытных крыс. Меня же не любил никто в целом мире и даже их дерьмовые крема не желали вступать со мной ни в какие взаимоотношения.

– Твои ощущения?
– прозвучал милый голосок Валентины Георгиевны после того, как на нижней части моей щеки оказалась капелька вонючей смеси.

– Да никак, в общем.
– Я изо всех сил пыталась почувствовать хоть что-то, но кроме противного холодка, который может вызвать даже детский крем, не почувствовала ничего нового.

– Ну вот и хорошо.
– Женщина довольно улыбнулась.
– Тогда, может мы не будем терять время и сразу нанесем весь крем?

– Давайте. Хуже точно не будет.