промолчала, будто каждый третий посылает её к чёрту.

На самом деле, тётка в джинсовом не заплатила за билет.

Я сама видела, она заходила в автобус вместе со мной.

Но какого это уже волнует? Время близится к восьми

вечера, и автобус переполнен уставшими пассажирами.

Наверняка, эта тётка тоже устала. И кондукторша тоже.

Неохота ей ругаться. Поэтому она устало машет рукой на

хамоватую пассажирку и садится обратно на своё высокое

кресло с потрескавшейся обивкой из искусственной чёрной

кожи.

Тётка с победоносным видом садится на сиденье.

Тут ей кто-то звонит и она начинает на весь автобус

орать на собеседника. Голос у неё громкий и скрипучий.

Отличная поездочка.

Две тётки далеко за пятьдесят сзади меня обсуждают

недавнюю потасовку:

– Хамка, - заявляет одна, - настоящая хамка. Я

прекрасно всё видела - она не платила.

– Ну что за народ пошёл, - возмущается другая, - на

каждом углу хамы и обманщики.

И правда. На каждом углу.

Три

Ирка заливисто смеётся и, наверное, Андрею её

смех кажется приятным. Но меня он дико раздражает. На

одну какую-то секунду мне кажется, что от звука её

хихиканья у меня течёт кровь из ушей.

– Анька! - восклицает она и я морщусь: какого чёрта

она так орёт, будто я глухая? - Вот скажи мне, Анька, во

сколько лет нужно лишаться девственности?

Я вновь морщусь. Какого чёрта Андрей с ней связался,

она такая идиотка. Но Андрея, кажется, всё устраивает. Он

довольно ухмыляется, будто Ирка спросила что-то

эротично-пикантное, а не глупо-озабоченное.

– Лучше вообще не лишаться, - бубню я недовольно,

будто мне шестьдесят и я сокрушаюсь над нравами

нынешней молодёжи.

– Анька ханжа! - кричит Ирка и Андрей вновь

ухмыляется.

Как глупо.

– На а если серьёзно? - уже спокойнее произносит

она. - Во сколько?

– В двадцать один, - бормочу я.

– Монашка, - усмехается Андрей.

Я кидаю на него взгляд. Он стоит в развязной позе,

рука лежит на заднице Иры.

Верка залетает в класс, запыхавшаяся, с нежно-

розовым румянцем на щеках. Она падает на стул рядом

со мной и улыбается.

Мне совершенно наплевать, почему она опоздала и

почему она такая счастливая, но человек - существо

социальное, так что...

– Что случилось?

– Георгий.

Мне становится плевать ещё больше.

– Чего он? - спрашивает Ирка, спасая меня. Я не в

состоянии изобразить и толики интереса.

– Целовались. Сейчас. За школой. - Верка счастливо

смеётся.

– Да ла-адно, - благоговейно тянет Ирка и усажива-

ется на парту.

Андрей закатывает глаза и уходит - ему тут ловить

больше нечего.

– Расскажи, - просит Ирка и в её глазах загорается

знакомый мне азарт. Ирка страсть как любит сплетни,

поцелуи и секс. В основном, почему-то, чужой.

– Очень романтично, - отвечает Верка и вновь

улыбается.

Ира смотрит с завистью и кидает взгляд на Андрея,

сидящего за последней партой и болтающего с друзьями.

Конечно. По рассказам Веры, Георгий просто бог. А

Андрей всего лишь глуповатый школьник. Ире тоже

хочется кого-нибудь постарше, поопытнее.

Вера рассказывает о поцелуях с Георгием за школой,

Ирка тяжело вздыхает, изредка мечтательно поднимает

глаза к потолку. Странно даже. По рассказам Веры

Георгию двадцать два, он на четвёртом курсе педагогичес-

кого, но при этом путается с какой-то малолеткой и

целуется с ней за школой. Может, и вправду, романтика?

Заходит Лера. Неспеша. Не торопясь. Лера всегда

опаздывает. Лере всегда на это наплевать.

– Если они опять трындят о Гоше, зарежь меня, -

вместо приветствия стонет она.

– У тебя с собой наверняка только пилка для ногтей,

– пожимаю плечами я. - Ей я тебя не зарежу.

– Лера, заткнись, - отрезает Ира.

– Ира, смени дезодорант, - не остаётся в долгу Лерка.

– Аж глаза режет.