весь летний сад в поисках разлетевшихся деталей.

Когда колонки, буквально по кусочкам, собраны, и мы

уже собираемся тащиться на местную помойку, к дому

подъезжает машина Миши. Отлично. И как мы на этот

раз выкрутимся?

– Привет, дети. - Миша хмурится и настороженно

спрашивает: - Это что?

Мы с Максом молчим.

– Может, объясните, что случилось с техникой?

Мы с Максом переглядываемся и в один голос

произносим:

– Вот чёрт…

Семьдесят семь

– Я не могу понять, что происходит в этом доме?

– спрашивает мама, но вопрос скорее риторический.

Глупо было ожидать, что мы избежим разбора

полётов. Поэтому, как только пришла мама, мы

расположились в гостиной, мы с Максом на диване, эти

двое - в креслах напротив нас. Как на допросе, ей-богу.

– Ничего не происходит, - пожимаю плечами я.

– Мы просто немного повздорили, - продолжает Макс.

– Да, с кем не бывает, - заканчиваю я.

– И выкинули колонки? - спрашивает мама.

– Макс первый начал.

– Если б ты вела себе по-человечески, я бы ничего

не начал, - не остаётся в долгу он.

– Если б ты вырубил музыку, я бы вообще тебя не

трогала.

– Если бы ты нормально попросила, я бы вырубил.

– Может, мне ещё на колени встать надо было? Не

слишком много чести?

– Вечно ты ведёшь себя так, будто тебе все что-то

должны.

– Вечно ты ведёшь себя так, что мне хочется тебя

придушить.

– А ну-ка заткнулись оба! - прерывает наш спор Миша

и мы разом замолкаем, вспомнив, что в комнате не одни.

– Почему вы вечно собачитесь? Ещё недавно не отходили

друг от друга, а тут не можете элементарно поладить.

– Можем, если Аня перестанет капать на мозги.

– А Макс - действовать на нервы.

– Так, всё, - вздыхает мама. - Вы оба ужасно

несносны, и не хотите слышать ни друг друга, ни

окружающих. Идите по своим комнатам и не появляйтесь.

И никаких вам новых колонок, тоже мне, войну с

выбрасыванием затеяли.

Мы облегчённо вздыхаем и встаём с дивана,

поднимаемся наверх.

– Добилась? - спрашивает.

– Хотелось бы напомнить, что ты первый начал.

– Детский сад, ей-богу, - кривится Макс. - А ты

повторила. Своего ума нет?

– Ладно, в следующий раз буду думать сама.

– Не будет следующего раза. Предлагаю нам с тобой

вообще не видеться и не общаться.

– Отлично.

– Отлично.

Двери спален одновременно захлопываются. Отлично.

Семьдесят восемь

Поджигаю сигарету, затягиваюсь и выдыхаю дым. Снова

затягиваюсь и выдыхаю. Уроки уже закончились, мы стоим

за школой. Верка смотрит на меня.

– Ты нервная, - говорит.

– С чего бы?

– Это уже третья сигарета.

Я удивлённо смотрю на неё.

– Я даже не заметила.

– Зато я заметила. - Верка оглядывается. - Что за

шум?

И правда, с соседней стороны здания слышен какой-то

гул. Верка, видно, тоже заметила. А я-то думала, что

это у меня в голове шумит.

Как по заказу появляется Нина Игорева и, весело

улыбаясь, суетливо тараторит:

– Вы чего встали? Там во дворе драка!

Я выкидываю окурок и скучающе смотрю на неё.

– Плевать вообще, - говорю. Верка согласно кивает.

– Да вы дуры, что ли? - вопит Игорева. - Там

Лебедева из параллельного со Смирновой дубасятся не

на жизнь, а на смерть.

Мы с Верой удивлённо переглядываемся.

– Со Смирновой? - переспрашивает она.

– Ну да. Блонда как будто с цепи сорвалась.

– Пойдём посмотрим, - говорю.

Нина возбуждённо кивает и, на удивление быстро, на

своих-то высоких каблуках возвращается к побоищу. Мы

идём за ней.

То, что «Лебедева со Смирновой дубасятся», было

слишком громко сказано. Скорее, это Лебедева дубасит

Смирнову. Мы протискиваемся туда, где стоит Ирка,

практически в первые ряды, и приступаем к просмотру.