Гарет кивнул горестно.

— На половину моих вопросов за него отвечала она. Дженни, а не могла она опутать его каким-нибудь заклятием?

Дженни начала осторожно:

— Вероятно…

— Да конечно же! — сказал Джон, откинувшись на высоком стуле и опершись спиной на конторку. — И если бы ты не пыталась все время воздать этой дуре должное, Джен, ты бы и сама это поняла… Войдите! — добавил он, услышав мягкий стук в дверь.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы Трэй Клерлок смогла просунуть в щель голову. Девушка поколебалась секунду, затем вошла, подчиняясь приглашающему жесту Джона. В руках у нее была ореховая шарманка, шейка ящика и игральная рукоятка которой были усеяны в беспорядке звездами из слоновой кости. При виде инструмента Джон расплылся в улыбке, а Дженни застонала.

— Уж не собираешься ли ты играть на этой штуке? Ты же распугаешь весь скот в округе, неужели не ясно?

— Не распугаю, — возразил Джон. — Кроме того, в ней есть такой фокус, чтобы играть потише…

— И ты его знаешь?

— Узнаю. Спасибо, Трэй, милая. Видишь ли, некоторые люди просто не способны оценить звуки настоящей музыки.

— Некоторые люди не способны оценить вопли кота, раскатываемого скалкой, — ответила Дженни. Затем снова повернулась к Гарету. — Да. Зиерн могла наложить на него заклятие. Но после твоих рассказов об отце, о его силе и упрямстве — странно, что она могла так овладеть им.

Гарет мотнул головой.

— И еще одно, — сказал он. — Я не знаю, как это понимать… И я не уверен в этом, потому что разговаривал с ним без очков… Но мне показалось, что он как-то высох со времени моего отъезда. Я понимаю, это звучит глупо, — торопливо добавил он, видя, что Дженни озадаченно нахмурилась.

— Нет, — неожиданно сказала Трэй и, когда все трое посмотрели на нее, зарделась, как куколка. — Я думаю, это звучит вовсе не глупо. Я думаю, что это правда и что «высох» — самое точное слово. Потому что… Мне кажется, то же самое происходит сейчас с Бондом.

— С Бондом? — переспросила Дженни, и в памяти тут же возникло изможденное костистое лицо короля, а затем восковая бледность Бонда, оттененная узором старинной раскраски.

Трэй, казалось, была всецело озабочена приведением в порядок кружев на левом рукаве. Затем она подняла голову, и драгоценные змейки в ее волосах блеснули опалово.

— Я думала, мне кажется, — сказала она тихонько. — Он стал какой-то неловкий и шутит как-то уже не смешно, как будто озабочен чем-то важным. Но у него сейчас нет дел — ни важных, никаких. И он стал таким же рассеянным, как твой отец. — Она умоляюще взглянула на Дженни. — Но зачем ей было налагать заклятие на моего брата? Он же и так всегда был ей предан! Они подружились, как только Зиерн появилась при дворе. Он любил ее. Она все время снилась ему…

— Снилась — как? — резко спросил Гарет.

Трэй покачала головой.

— Он не рассказывал мне.

— Во сне он ходил?

Изумленные глаза девушки ответили раньше, чем она заговорила.

— Откуда ты знаешь?

Прерывистый дождь стих. Все долго молчали, под окном в тишине ясно слышны были голоса дворцовых стражников, рассказывающих анекдот о гноме и проститутке. Смутный дневной свет убывал, комната стояла холодная и грифельно-серая. Дженни спросила:

— А тебе она еще снится, Гарет?

Юноша покраснел, как ошпаренный. Наконец помотал головой и сказал, запинаясь:

— Я… я не люблю ее. В самом деле не люблю. Я пытаюсь… Я боюсь оставаться с ней один. Но… — Он сделал беспомощный жест, не в силах бороться с предательскими воспоминаниями.

Дженни сказала мягко:

— Но она зовет тебя. Она позвала тебя в ту ночь, когда мы были в охотничьем домике. Раньше так случалось?

— Я не знаю… — Гарет выглядел больным и испуганным, как в лесах Вира, когда Дженни, проникая в его разум, предъявляла ему самого себя. Трэй, зажигавшая две маленькие лампы из слоновой кости на конторке Джона, торопливо погасила лучинку и, тихо подойдя к Гарету, усадила его рядом с собой на край кровати под балдахином.

В конце концов Гарет сказал:

— Чуть не случилось… Несколько месяцев назад она попросила меня отобедать с отцом и с нею в ее крыле дворца. Я не пошел. Я боялся, что отец рассердится за неуважение к ней, но позже он произнес однажды такую фразу, как будто вообще ничего не знал о приглашении. Я удивился, я подумал… — Он покраснел еще гуще. — В общем, я решил, что она полюбила меня.

— Полюбил волк овцу, — заметил Аверсин, почесывая нос. — Только вот страсть была несколько односторонней. И что же тебя остановило?

— Поликарп. — Гарет хмуро поигрывал полой мантии, мягко тронутой светом лампы, падающим в разрез балдахина. — Он всегда говорил, чтобы я ее опасался. Он узнал о приглашении и отсоветовал мне идти.

— Ну, я, конечно, ничего не смыслю в магии, но, знаешь, парень, похоже, что он спас тебе жизнь. — Джон оперся спиной на конторку и беззвучно прошелся пальцами по клавишам шарманки.

Гарет потряс головой, сбитый с толку.

— Но зачем? Он же неделю спустя пытался меня убить — отца и меня!