Только после этого я оформил ему дембель... да и то, просто испугался суицида в роте. Воробей явно был на грани - смотрел в одну точку и ни с кем не говорил.

Руко- и ногоприкладство в роте пошли на убыль. Перестали бить молодёжь, которую я осматривал почти каждое утро. Если я не смотрел, то смотрел Егор. Фёдор очень быстро вошёл во вкус командования и стал замком, обмыв младшего сержанта и наплыв на пиздюлину.

Армия один хрен пила, пьёт, и будет пить, пока войны нет. Без войны армия - это мужики, собранные в одном месте с задачей быть в указанном месте и, самообучаясь, в любой момент быть готовыми выполнить любой приказ, вплоть до самоликвидации при помощи перочинного ножика.

Снимать не стал. С пьянкой бороться было тяжело. Реально там пили все, включая меня. Беспросвет. На стрельбы там или в наряд не нажирались, конечно... глупо... да и кара не в пример жестче. Да и ствол дисциплинирует, а уж наличие боевого оружия у солдат в руках - тем более.

Но чуть в графике послабление и - пожалуйста.

Утренний подъём.

Два тела не встают. Писарев и Кузя. Кузю перевернул к хуям. Он продрал глаза...мутные, и из сидячего положения, ни хуя не соображая, сообщает всему миру, где он видел всяких пидоров, типа Скворина... кто этих Сквориных рожает... и куда им всем идти. Бью ногой. Подлетает Писарев, которого поднял Егор. Наверное, хотел друга от пиздюлины спасти, но не рассчитал траекторию и врубился прямо в меня разогнанной массой. Я сметаюсь им,как кегля в кегельбане, попутно расхуяривая себе башку об шконку. Поднимаю голову - кровь. Писарев получает пиздюлей от Егора. Кузя так и сидит на полу... невменяемый... ясен хуй... легли-то за полчаса до подъёма.

– Отставить, бля... воды сюда...

Дневальный волочёт воды. Писарев, утихомиренный, стоит и уже вмешиваться в процесс не стремиться. Одного взгляда достаточно, чтобы понять,что бить его уже не надо. Уже осознал и ждёт приговора. Кузя получает ведро воды в башню и, фыркая и матюгаясь, пытается ёбнуть меня. Но пьяный ведь в дугаря... встать пытается, но я ведь вижу, что не соображает... встанет - кинется... встать не даю... пинаю. Бровь себе рассёк знатно. Полрожи у меня в крови. На третьем ведре ломается наконец-то Кузя, начинает что-то ныть пьяно дурным голосом, что вскроется ...короче, валяет Ваньку. Пятое ведро заставляет его заткнуться. Теперь оплата моей разбитой морды коллективом.

Марш-бросок в ОЗК в итоге. С разрешения комбата, конечно. За пьянку в роте получаю снятие сложности и напряжённости и напутствие заебать их вусмерть.

(сложность и напряжённость - денежная надбавка за службу в заднице страны... ажно рублей 150-200...никогда не видел в Борзе этих денег. Только свой оклад в 600 рублей, от которого уже хуй чо отпилишь. Финики наши твари были... стопудово... да не без руки начальства. Не помню, чтобы кому-то из младшего комсостава там сложность платили)

С похмелюги в гандоняках просто пиздец, как тяжко... по себе знаю. Так вот хмель из роты выгоняется. Из кого-то реальный, а из кого-то виртуальный... чтоб пить не хотелось. Впереди бежит Егор. Нехуй пьянку в роте допускать. Сзади - я и Фёдор. Не по уставу, конечно. Но так проще контролировать. На Фёдоре все доходы и те, кто их тащит. На мне - те из старослужащих, кто не хочет бежать. Я им желания добавляю, суля очень неприятные вещи. В роте постепенно привыкают к тому, что быть тем, в кого вцепился Скворин, весьма неуютно.

Прибегаем. У самого-то сердце бухает и кровавые круги перед глазами. Все тяжело дышат. Есть проебавшиеся. Проебавшихся найти не сложно. Для них ещё один забег вечером. Только в другом построении... я впереди, а сзади Егор. Добегают все. Два разбитых ебла. Инструктаж о правильном перемещении бегом (дабы не падать еблом и другими частями тела об дорогу при перемещении) подписан всеми. Мне по хуй на то, что замполит придёт ебать мне мозг. Чем-то всё равно придётся платить за становление в роте.

Но сухого закона в роте так и не было.

Палиться откровенно перестали только после того, как точно так же утром не вставал Лёха Пнёв. Пень. Здоровый солдат. Тоже переворачиваю вместе со шконкой, в итоге - залупа. Делать нехуя - кидаюсь бить. Да какой там. Чтобы его отпиздить, дубина нужна. А вот к нему под прямой лучше не попадать. Заштукатурить проще будет, чем от стенки отодрать. Иду в ближний бой. Подножка. Падать спиной на опрокинутую кровать ему неохота, и он в падении разворачивается. Захватываю руку, и мы валимся на пол. Ситуация патовая. Я ему руку заломил. А он, естественно, брыкается и орёт, чобудет с пидорасами всякими, когда он встанет. Охуенно утренний подъём проходит. Цирк, блядь. Бить его бесполезно. Никак нормально не размахнуться, да и тычки мои ему, что слону дробина. Начинаю ломать большой палец. Вопли из гневных становятся болючими. А дальше - как в детском саду. Повторяем за лейтенантом Сквориным.

–  Товарищ лейтенант... ааай... ссукаааа... пиздеееец тебеее... оооооой... товарищ лейтенант, простите... аааа, блядь... простите засранца... ыыыы.

– Заново... я не понял... ты меня матюгаешь... или повторяешь за мной... давай... товарищ лейтенант... простите... засранца... я больше так не буду... давай... Пень... я щяс тебе палец отломаю... тут ещё четыре... ты, блядь... или повторишь... или я тебе, нахуй... их... все... отломаю... Быстро повторил!!! Кому сказал!!!!