Потом палю пьянку в первой роте. И мне по-крупному везёт. Именно в этот момент с отпуска возвращается командир первой роты Сергей Самосин. И заходит в казарму.

Я, в этот момент уже запустив табуретом в толпу, дёргаю дужку с ближайшей кровати... по привычке. Только вот у нас в казарме дужки не снимаются с кроватей. Петрович, как оказалось, давно уже "разоружил" казарму. И я остаюсь с голыми руками против шестерых взбешённых солдат. Я в казарме один из офицеров и прапорщиков. Молодой и насквозь им незнакомый. Им не страшно, прут вперёд, сейчас будет больно, выцеливаю, кому первому... И...

Что происходит?? Сначала я слышу ...

– Дежурный по батальону, на выход!!!

Прущие на меня старожилы батальона, как на стену, налетают на эту команду.

– Шухер, - кто сказал, непонятно, но следы пьянки пытаются запихнуть в тумбочку. Жигалин, краем глаза замечаю. Это фигня, вытряхнуть это дерьмо из тумбочки проблем не составит. Мне тормозить противопоказано. Раз команда не "Смирно!", значит, могу продолжать. Подскакиваю к Хорину, самому красномордому и наглому по причине стакана в башке, и луплю ему в нос. Остальные ведут себя странно. Разыграев - высоченная шпала, просто уёбывает в направлении сушилки. Закатин - мелкий и говнистый бойчина, виснет у меня на руках... остальные явно оставили намеренье кинуться на меня, но и не уёбывают. Некуда потому что. Смотрят на вошедшего. Хорин с разбитым носом тоже потерял ко мне интерес. Отрываю от себя Закатина и оглядываюсь наконец-то. Посреди располаги стоит худощавый старлей в повседневке с пилоткой на бровях. Руки в боки. Покачиваясь с пятки на носок, смотрит на меня.

– Ты кто??

– Командир второго взвода Скворин. А ты??

– А я ихний пиздец, - кивает на топчущихся солдат старлей, - Коряяяягиииин.... Ты чо, обезьянка, командира не узнал?? А ну, подь сюды!!!

Корягин - местный авторитет. Естественно, участник, если не организатор, пьянки. Именно его рубить и надо было бы. Да не дурак. В последних рядах был. Старлей, дождавшись Корягина, только одно и выдаёт:

– Дыхни.

Корягин выдыхает и получает по яйцам.

Мне же интересно, куда это рванул Разыграев. Так и есть. Водку ныкает. В сушилке схрон за батареями. Разыграев, даже не залупаясь, выгребает всё оттуда, и идём в располагу.

Там уже вовсю построение. Тумбочка с остатками жратвы перевёрнута.

Там-то мы и жмём друг другу руки.

– Сергей, командир 1 роты.

– Алексей.

– Почему пьянку допустил??

– Да я только пришёл из парка, ща мои подтянутся...опечатывают...

– Не зря я решил заглянуть...

Старший лейтенант Самосин, среди бойцов - Самоса, алкаш и служака, прибыл из отпуска на два дня раньше. Кто бы мог подумать, что придёт в казарму на ночь глядя?? Соскучился, видать. Он - будущий комбат нашего батальона. Дикорастущий. Правильный офицер. Не всё же служить один на один с солдатским коллективом!! Потом из отпуска возвращается Дима Клыков, и оказывается грамотнейшим офицером, знающим технику и дрючящим бойцов не хуже Самосина. Я наконец-то среди своих. Где есть, кому подстраховать меня, и где я буду страховать любого из них. Нет, я, конечно, и в Борзе был со своими, но выходя в казарму, я знал, что я тут сейчас один в роте, и зачастую против этой роты, пока не смял всех. Потому что, пока я отдыхал, тут стоял другой. Нас было мало.

А тут... Я наконец-то могу нормально служить, не косясь 25 часов в сутки за спину.

Дима, с виду добродушный увалень, эдакий улыбчивый толстячок небольшого роста, с добрющей улыбкой и чистым, ясным взглядом, ямочками на щеках и подбородке. Со всей присущей полноватым людям неторопливостью и вместе с тем удивительной подвижностью. Старший лейтенант Дима Клыков. Поначалу появившись в батальоне, отгулявший отпуск где-то на морях у родственников, он мне жутко не понравился. Приходит в парк эдакий холёный и не знающий горя офицер, где нас по-быстрому знакомит Зампотех, и начинает балагурить, расспрашивая, кто я, да откуда. На технику и не смотрит. Форма опять-таки не полевая, не комбез...в парк пришёл. Щёголь, твою мать. Я же зачуханый весь, где в соляре, где в литоле, где в обычной грязюке... завтра занятия, мне технику готовить, а ему интересно, кто я, да что я. Я порываюсь смотреть, что там Волкогонов делает, а он меня за рукав придерживает да расспрашивает, что тут за последнее время творилось. Нервничать начинаю. Думаю, бездельник ёбаный, лучше бы не возвращался, и вдруг начинается:

– А ты чо такой дёрганый-то, Алексей??

– Да блядь, занятия завтра, а у меня только четыре машины...

– Сколько??
– улыбается, брови удивлённо заламывает, ямочками и загаром лучится. И в сторону, особо голос не напрягая и продолжая улыбаться - Строиться, уёбки!!

Как ни странно, строятся махом, гораздо быстрее, нежели я воплями их собирал бы минуты три, с нелепыми отмазками, что там что-то надо довернуть, подвернуть.

– Алексей, ты не нервничай...нервы, они, брат, не восстанавливаются,... а технику починить никогда не поздно. Ты, кстати, в ней понимаешь??

– Хреново, если честно...

– Научишься, я сам в ней ни хуя не понимал, как пришёл...гыгы... во...построились вроде, ты сердце не рви... всё хорошо будет!!
– и идёт к строю.

Вот не привык я, что, когда жопа приходит вдруг - ррраз, и прибывает кто-то, и говорит "ща всё решу - не парься". А такое ведь бывает. На то она и жизнь, чтобы быть не только жопой реальности, но и разворачиваться другой стороной, пусть и иногда. Но так бывает.

– Чё, пидормоты, лейтенанта дрочите??