Спрыгиваю на землю. Бухает где-то справа. Далековато. Что-то артиллерийское. Похоже, плановая стрельба по квадратам, или чо. Около вагончика спокойно курит тот самый капитан, и выбежавшие точно следуют его примеру, изображая вселенское спокойствие и бывалость.

– Ночной салют... плановые, похоже, - подтверждает, ни к кому не обращаясь, мою догадку кэп.

Все смотрят на суету журналистов.

– Андреич, готов?? Дима, давай ракету и потом ещё одну... пока говорить буду... первую запускаешь на три, после того, как я начну... готовы? Поехали.

Зажигается фонарь камеры, освещая бледное и взволнованное лицо журналиста, выражающее одновременно как мужество и уверенность, так и прямо плещущее Переживание Близкой Опасности. Вслушиваюсь, глядя на шипящую в воздухе сигналку.

– ... в 22-35 начался сильный обстрел, пока нам неизвестно точное количество погибших и раненых, но, судя по канонаде, идёт сильный бой на подступах к Ханкале, напомню, что за последние сутки это вторая попытка прорыва боевиков к Грозному с этого направления...

За спиной журналиста лейтенант Дима пускает вторую ракету... я представляю себя сидящим в Чите и смотрящим ящик... сколько я таких репортажей видел?? Да каждый второй... Журналист, взволнованно говорящий в камеру на фоне ночи с явно стрельбовыми звуками со стороны, а тут ещё и фейерверк для пущего антуражу...круто, мать их за ногу... Профессионалы хуевы. А ведь мои это смотреть будут. Им от таких репортажей ждать легче будет...угу. Ссука. Внутри начинает закипать. Но я не властен над этой сволочью. Только если в бубен стукнуть. Инфовойна, как она есть. Бьющая по населению хлеще пуль и снарядов.

... напоминаю, что только за этот месяц в районе ведения контртеррористической операции погибло 39 и ранено 56 военнослужащих Федеральных войск. По официальным данным. По некоторым сведениям, это количество сильно занижено, но более точной информацией мы пока, к сожалению, не располагаем...специально для НТВ - Игорь Строев.

Андреич выключил камеру, и Игорь у него интересуется:

– Ну, как???

– Хуёво, Игорёк, - бычок капитана летит в темноту.

– Простите!?
– журналист поворачивается к капитану.

– Не прощу... бог простит... ты молодой русский малый, а работаешь на всякую шваль... да ещё и падалью питаешься. Родня вот этих мужиков смотрит твои репортажи и глотает валерьянку...рейтинг растёт... свою армию народ ненавидит... зато ты - профессионал... хуёво, Игорёк. Я не удивлюсь, если тебя в горах потеряют без вести... я бы потерял.

– Не понял...

– А это хуёвей всего... наверно, и не поймёшь, - капитан сплёвывает под ноги журналисту и лезет в вагон. Стрельба прекратилась. Цирк окончен. Я думаю над словами капитана. Бить морду этой слякоти расхотелось, лезу в вагон. Он, по ходу, молоток, этот капитан. Только я... я не хочу стать таким. По нему чувствуется, что жизнь для него, что чужая, что своя, не дороже жизни козявки. Если я так эволюционирую, я ж в казарме своих полудурков двухгодовалых точно зашибу когда-нибудь. Не хотел бы я у этого кэпа на дороге оказаться. А вот воевать с ним... надеюсь, те, с кем мне там бок о бок придётся быть, такие же волчары с мёртвыми глазами.

– У каждого своя работа... у вас своя, у меня своя...
– несётся в спину взволнованный голос Игорька.

Ночью стреляли ещё пару раз. Сквозь дрёму видел, как опять куда-то нёсся журналист Игорёк. Что поделать... работа у него такая... сучья... дать бы ему в морду, да бессмысленно. Этих Игорьков, как и нас...как тараканов...и их тоже никто не считает.

Наконец-то борт. Грузимся в восьмёрку и летим. Всё-таки не верится даже, я - на войне. Да и какая это, по сути, война?? Тот самый капитан утром на перекуре на вопрос "Сколько ты тут на войне??", ответил " А я на войне?? Вот дед у меня... тот на войне был.... Они там как сходились лупиться, так через месяц только расходились, а тут встретились, постреляли - и в разные стороны, раны зализывать. Кто ж тут воевать-то нам даст, если дадут, так вся эта война в месяц кончится, эшелонами в Забайкалье зверей вывезти, и пусть там китайцам на границе мозг ебут. Да только не надо это никому. Неденежно, да и жвачку про демократию просто так изо рта народа доставать никто не собирается, вот мы и бегаем по горам... реалити- шоу, мать их кремлёвскую Басаеву в жопу плашмя. Детский сад, 7-ой месяц, бля"

Ободрил, ни хуя не скажешь. И улетел на Ведено куда-то.

Долетели нормально. Только выскочил с борта и, пригнувшись, отбежал, как попал в объятия Мишки Хотысенова. Он у нас ротным, а тут, вишь, борта принимает - авианаводчик. Я его менять-то и прилетел. Ему в отпуск, а мне на время отпуска, якобы, подменять. Рад мне, как выпивке, ну и выпивке, которую я приволок, само собой, тоже рад. Кто ж без бутылки сюда с большой земли-то полезет.

Нас, вновь прибывших, строят у штаба и быстренько раскидывают по направлениям. Мне ехать никуда не надо. Я уже приехал - при штабе подъедаться буду. Помощник начальника оперативного отделения я теперь. Начопер, даже особо не взглянув - некогда ему, сдаёт меня Мишке на инструктаж.

– Ты не ссы, Лёха, главное. Тут, около штаба, всё ровно. Вокруг три кольца обороны - Шатой контролируем и подходы к нему... ну, в смысле, через него. В колонны пойдёшь, там, может, и постреляешь. Да и то, хуй тебе пострелять дадут, твоё дело - воздух. Колонны ща тока под вертушками ходят. Как лупить начинают, главное, целеуказание дать, откуда бьют по вам. Ракету красного даёшь туда и смотри, как мясо рубят в винегрет. А так-то тут сидеть будешь. Связь со штабом авиации на тебе... ну, там, борт для эвакуации трёхсотых, или двухсотых, или комбригу куда завздопица лететь. Живи себе с летунами мирно, и будешь кум королю. Вся водяра и грев с большой земли через тебя, считай. Сам понимаешь - дооолжность, - многозначительность пальца, вздёрнутого вверх.