Однажды утром сразу после подъема к нам в землянку заглянул связной командира полка.

–  Командира эскадрильи срочно на командный пункт!
– крикнул он.

Майор вернулся минут через пятнадцать строгий, торжественный.

–  Полетим на Орел. Будем бомбить аэродром, - сообщил он.

Мы пододвинулись ближе к командиру и вытащили из планшетов карты. Орел был камнем преткновения во всех наших полетах. Какое бы задание мы ни выполняли, путь обязательно лежал мимо него. Город надежно прикрывала зенитная артиллерия врага. На трех его аэродромах базировалось около сотни истребителей и почти столько же бомбардировщиков. Мы имели сведения, что недавно сюда прибыли новые авиачасти. Истребители врага [37] всегда барражировали{1} над Орлом в большом количестве.

Каждый знал, что предстоит бой и очень жаркий. Командир уточнял задание:

–  Выйдем к аэродрому, что левее города километров на десять. Эскадрилью будут прикрывать четыре истребителя. Две другие эскадрильи нашего полка бомбят остальные аэродромы Орла. Задача - уничтожить как можно больше техники и вывести аэродромы из строя. Надо, чтобы после налета фашистские самолеты не смогли подняться в воздух. Бомбометание - с высоты восемьсот метров. Огонь зенитных средств ожидается сильный, поэтому придется непрерывно маневрировать…

Задание всем ясно. Мысли направлены к одному - как лучше его выполнить. Нужно твердо запомнить сигналы, маршрут полета, порядок сбрасывания бомб и взаимодействия с истребителями.

Лейтенант Коломенский что-то с жаром доказывает своему штурману, проводя тупой стороной карандаша невидимые линии на карте. Флагманский штурман аккуратно прикладывает целлулоидную линейку к пятикилометровке, вычерчивая маршрут. Командир эскадрильи отвечает на вопросы.

Наконец все готово к вылету. Мы ждем только команды.

–  Чего приуныл?
– обращается лейтенант Леонтьев к Косыгину.
– Не сомневайся, задание выполним, все хорошо будет.

–  Тебе, парторг, по штату положено настроение поднимать, - съязвил Косыгин.
– А ведь, верно, сам думаешь: «Вернусь ли сегодня, или собьют немцы?» Так ведь?

–  Не совсем так, - подумав, ответил Леонтьев.
– Видишь ли, надо твердо верить в то, что живым останешься и задание выполнишь. Я, например, всегда верю. Настроение перед боем должно быть хорошее. Верно, товарищи?
– обратился он к летчикам.

–  Конечно, правильно, - первым отозвался Афанасьев.
– Это самое паршивое дело в бой идти, думая о том, что убьют. Вот у меня в жизни был интересный случай… [38]

Но рассказать этот случай ему не пришлось. Последовала команда на вылет.

До линии фронта шли спокойно. Ревели моторы, самолеты чуть покачивались, неся тяжелый груз. Девятку самолетов, идущих клином, замыкали четыре «яка».

Линию фронта прошли на высоте тысячу метров. Выше - почти сплошной шатер густых, кучевых облаков. Кое-где попадались просветы, и неожиданно открывалось бездонное голубое небо.

Ударила зенитная артиллерия. Я насчитал двенадцать разрывов. Невольно вспомнились слова командира эскадрильи: «Страшен первый залп зенитной артиллерии. Он неожиданный. Потом вероятность быть сбитым меньше, потому что самолеты маневрируют. И вести огонь по ним труднее». Действительно, теперь снаряды рвались и вверху, и внизу, и даже где-то далеко-далеко впереди.

Потом зенитный огонь прекратился. Эскадрилья шла на запад, оставляя позади десятки километров нашей земли, занятой сейчас врагом.

Резко поворачиваем вправо. Скоро цель. Вот впереди, в туманной дымке, проступают очертания большого города. Снова вспыхивают разрывы зенитных снарядов. Их много: белых, черных. Белых больше. Это стреляет малокалиберная артиллерия, скорострельные пушки. Далеко впереди разорвался снаряд - пристрелочный. В воздухе повис большой клуб красновато-бурого дыма.

Сейчас там, внизу, наверное, лихорадочно мечутся фашистские солдаты-зенитчики, определяя высоту полета наших самолетов, скорость, дистанцию, устанавливают данные на прицелах, поворачивают кольца снарядов.

Словно лавируя между подводными камнями, идет эскадрилья в разрывах снарядов. Сулиманов, как опытный лоцман, уверенно прокладывает путь. К разрывам снарядов присоединяются пулеметные трассы. Кажется, что в небе нет места, которое не простреливалось бы.

Вспыхивает мотор на машине, идущей справа от нас.

Коломенский… Неужели? Сообщаю об этом своему командиру.

Но летчик скользит на крыло и затем выравнивает машину метров на двести ниже. Теперь пламени не видно.

–  Молодец, сбил пламя!
– кричу командиру.