Шрифт:
И вдруг сразу: подонки, охвостье.
Чем был вызван этот слом, произошедший в тот промежуток времени, которое обозначено в стенограмме как демонстрация фильмов, объяснить невозможно.
Хотя мистическое объяснение, конечно, найти нетрудно.
Весь процесс строился как воспоминание Власова себя прежнего. Ему как бы показывали его, а он смотрел на себя и узнавал или не узнавал.
Да. Это он. И это тоже он. Да, проявил малодушие. Да, запутался.
По дорогам войны, по тюремным коридорам блуждала душа генерала Власова и пыталась найти дорогу.
Самому Власову эта дорога уже была найдена и определена.
Дорога к виселице, которую — в судебном зале слышно было, как стучат топоры! — уже налаживали для него в тюремном дворе.
Глава шестая
Процесс шел к концу. После перерыва, который задержался на двадцать минут, в 18 часов 20 минут В.В. Ульрих зачитал определение суда об отклонении ходатайств Благовещенского, заявленных в начале судебного заседания.
— Судебное следствие по делу окончено, — объявил он. — Каждому из подсудимых предоставляется последнее слово.
Первым встал Власов.
— Содеянные мной преступления велики, и ожидаю за них суровую кару, — сказал он. — Первое грехопадение — сдача в плен. Но я не только полностью раскаялся, правда, поздно, но на суде и следствии старался как можно яснее выявить всю шайку. Ожидаю жесточайшую кару.
— Хочу продолжить, на чем остановился в показаниях, — заявил Малышкин. — Я оказался в числе злейших врагов Советской власти. Во мне не оказалось должной твердости, настоящего нутра, преданности тому делу, которому я раньше служил. Сейчас не могу объяснить, что сыграло решающую роль в преступлении, которому нет имени. Я пошел против общественного и государственного советского строя. Я дал все показания, я ничего не скрыл, я все изложил. Умирать, конечно, неохота.
Но после всего, что мной сделано, как смотреть в глаза людям? Жду сурового приговора.
Столь же немногословны и суровы к себе были Трухин, Благовещенский, Мальцев.
Трухин. Я изложил всю гадость, мерзость, гнусность моего падения, начиная с 1941 года. Нет имени преступлениям, которые я совершил. Я сознался во всем. Я сделал бесконечно много гадостей и поэтому жду и готов вынести любой приговор.
Благовещенский. Я признаю себя виновным в изменнической деятельности и готов принять любое наказание.
Мальцев. Все ясно, я не смею рассчитывать на помилование, скажу только, что до 1938 года все шло нормально, а потом началось падение. Мысль самая гнусная, обида на Советскую власть за недоверие, которое я стал ощущать после моего ареста. Я просился в армию, мне отказывали. Обидевшись на Советскую власть, я дошел до настоящего состояния. Умереть бы, но с толком — вот что мне хотелось бы на сегодняшний день.
Жиленков вспомнил о том, что он бывший партработник.
— Если суд найдет возможным, чтобы использовать мою жизнь, то я готов загладить мою вину чем угодно и в любых условиях, — заявил он.
Закутный сказал, что он «еще не безнадежно потерян для своей Родины».
— Прошу дать мне возможность умереть честным человеком, а не врагом своего государства.
— Я честно рассказал о всех своих преступлениях, за которые любое наказание советского правосудия приму как должное, — сказал Буняченко. — Но все же прошу сохранить мне жизнь, любой самый тяжелый труд для меня будет большим счастьем.
— Я опозорил честную советскую семью. Опозорил своих родителей, честных русских людей, своих предков. Что можно ожидать после этого? — заявил Зверев. — Я плавал в фашистском власовском омуте и этой грязью выпачкан, вымазан. Но, граждане судьи, еще в апреле я начал от этой грязи отдаляться. Сейчас, если можно выразиться, чувствую себя чистым человеком. Прошу дать мне возможность искупить вину честным трудом. Прошу прощения у советского народа за мои злодеяния. Дайте мне возможность умереть как солдату, а если нельзя сохранить мне жизнь, то прошу приговора о расстреле.
— Тяжко и страшно умирать изменником своей Родины, — сказал Меандров. — Еще раз прошу сохранить мне жизнь и дать возможность в любых условиях искупить свою вину перед Родиной.
— Граждане судьи, после всех гнусных преступлений не нахожу слов в свое оправдание, — заявил Корбуков. — Прошу учесть чистосердечность признаний и искреннее осуждение мною моих преступлений.
Последнему дали слово Шатову.
— Я простой деревенский парень и дошел до высокого поста. Я анализировал, что меня привело к подлейшим преступлениям. Трусость, идиотизм, подлость — вот истоки. Я осуждаю полностью все, что сделал. Прошу учесть, что я приехал в СССР по своему желанию, я решил сам принести свою голову, я знал, что, если враг не сдается, его уничтожают. Я рассчитывал на помилование, на честную смерть на своей Родине. Я чистосердечно рассказал все.
Когда он кончил говорить, шел восьмой час вечера.
В 19 часов 08 минут В.В. Ульрих объявил, что суд удаляется на совещание для вынесения приговора.
Совещание это длилось семь часов и уже глубоко за полночь, в 2 часа 02 минуты, огласили приговор.
Совершенно секретно
//- ПРИГОВОР — //
ИМЕНЕМ
СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР
в составе:
Председательствующего — генерал-полковника юстиции УЛЬРИХА В.В.