Алик Губжев сказал:

– Чего ты рефлексируешь? Подумаешь, комбат в училище не пустил. Так радуйся, дембельнёшься через год, а не через двадцать пять. Что кровь тебе сворачивает? Так через год ты его даже и не вспомнишь.

Прошел уже год со дня моего призыва. Этот год был долгим, очень долгим. Он был горьким, шумным не слишком весёлым и радостным.

Настроение у меня было подавленным. Служебные перспективы выглядели весьма расплывчатыми. При таких темпах скатывания в пропасть меня вполне реально ждала перспектива дисциплинарного батальона. Как получилось, что моя вполне благополучная жизнь стала столь сложной? Где выход из этого создавшегося тупика?

С приходом весны в военных округах началось формирование так называемых целинных батальонов.

Прошёл слух, что и наша часть направит несколько машин с водителями, двух сержантов, офицера и прапорщика. Командир роты, сражённый перспективой отдать на верную погибель несколько исправных машин и выделить самых дисциплинированных подчинённых неделю не мог прийти в себя. Сидел в кабинете мрачный, матерился, периодически хватался за сердце.

Узнав о предстоящей командировке, ещё задолго до оглашения приказа к нему началось паломничество солдат с просьбами отправить на уборку урожая именно его. Для многих командировка представлялась, как праздник и отдых от солдатских будней – полуармейская, полугражданская жизнь.

Ротный вызвал меня:

– Комбат, тебя рано или поздно всё равно посадит. Отправлю я тебя наверное с глаз долой, писатель. Может и выживешь.

Кстати о писательстве. Ты знаешь, что англичане уже проводили конкурс на самый краткий рассказ. Но по условиям конкурса, в нем должны быть упомянуты королева, Бог, секс и тайна. Первое место присудили автору такого рассказа: "О, Боже, — воскликнула королева, — я беременна и не знаю от кого!»

Я засмеялся. Капитан сказал:

– Ладно, если станешь писателем, напишешь тогда и про нас.

Целинная рота формировалась, где- то под Алма-Атой.

Кроме меня в командировку отправлялись Нвер Мангасарян и прапорщик Самойлов. Мангасаряну по этому поводу срочно присвоили младшего сержанта. Он тут же прицепил на погоны жёлтые лычки. Последние вечера перед отъездом он в окружении земляков с важностью разгуливал по части, не понимая, что на целину отправляли самых никчемных.

Старшина был пьяницей и ворюгой. Мангасарян не умел говорить по-русски. Он мог только материться.

Я был распиздяем и диссидентом. Зато я уезжал в красивом ореоле литератора и жертвы офицерского беспредела.

Пять машин под командованием старшего лейтенанта Помникова должны были добираться своим ходом.

После того, как поезд отошёл от вокзала, мы по зелёным дорожкам двинулись в сторону вагона-ресторана. В купейных вагонах было тихо и пристойно. Проводники разносили чай. Редкие пассажиры стояли у окон, любуясь проплывающим пейзажем.

Ковровые дорожки заглушали шаги сапог. В плацкартных вагонах ехали дембеля. На столиках стояли бутылки с вином, пивом. Несколько раз нам в спины запустили матерком. Бренчала гитара.

Покидают чужие края

уезжают домой дембеля

и куда не взгляни в эти майские дни,

всюду пьяные бродят они.

Грохочущие тамбуры гудели от холодного ветра. Посетителей в ресторане было немного.

Пожилая официантка с обесцвеченными перекисью волосами лениво скучала у стойки. Мягко шуршала шёлковая блузка, мерцали в полумраке кружева передника.

Мы заказали бутылку водки и яичницу. Больше в вагоне ресторане ничего не оказалось.

Официантка принесла водку в стеклянном графине.

Чокнулись, выпили. Водка оказалась тёплой. Изредка поезд тормозил, старшина хватался за графин.

После второй рюмки старшина снял китель, после третьей разрешил называть себя просто Толиком.

К окончанию второго графина Толик обессилел. Он что-то мычал и не хотел платить. Я и Нвер с трудом отвели его в купе.

По дороге Толик кажется с кем то дрался. Пробовал петь. Я с величайшим трудом уложил его на полку. Он лёг и захрапел. Я лег наверху и повернулся к стене. В ушах гремело:

До свидань я кусок

мой окончился срок

до вокзала о дин марш бросок.

В Алма-Ату поезд прибыл ранним утром. Проводник разбудил нас за десять минут до остановки. В купе воняло тошнотиной. Кто- то ночью наблевал под столик.

Вокзал… Грязноватое желтое здание с колоннами. Дворники в грязных фартуках, лениво размахивающие мётлами.