Кряканье.

Свист.

Шипенье.

Клекот.

И глухой крик выпи.

Заметив издали человека, хитрые серые гуси тотчас же уплывали подальше в лиман.

Только белолобые свиязи и краснозобики плескались близ берегов, но и те были достаточно осторожны, чтобы не приближаться на расстояние выстрела.

Стаями, не смешиваясь с другими, ходили красные утки, чирки и шилохвосты.

В одиночку или небольшими группами бороздили воду дикие утки и широконоски.

Пеликаны и лебеди держались как можно дальше от дороги.

Кое-где за большим каналом стояли, застыв на одной ноге, красивые цапли с султанами на головках.

Светло-серые журавли и кашкал-даши казались более храбрыми, а может быть, более глупыми: завидев охотника, они устремлялись к камышам, но не успевали уйти от пули.

Лишь маленькие дерзкие нырки шныряли тут же, под носом; едва заметив направленное на них дуло ружья, они мгновенно уходили под воду и всплывали где-то совсем в другом месте.

— На что они тебе, все равно есть их нельзя, рыбой отдают, — пытался Дауд убедить Лексо, а сам каждым выстрелом сбивал птицу, а то и двух.

Когда охотники вышли из лиманов в поле, перед ними взлетела небольшая стайка дроф. Раздались три выстрела — две птицы упали камнем на землю.

Потянулось поле, заросшее полынью. Среди травы виднелись лишь редкие карликовые кустистые деревца. Кое-где под деревьями земля была разрыта.

— Что это, Дауд?

— Тут копались дикие кабаны.

— Поищем?

— Днем их не найдешь — валяются где-нибудь в камышовых зарослях.

Под ногами хрустели ракушки. Все поле было усеяно ракушками разной раскраски и величины. Когда-то тут было море; оно отступила и оставило эти разноцветные и разнообразные памятки.

Сторожа выбрали место, наломали карликовых деревьев и развели костер. Потом ощипали дичь и вырезали шампуры…

Долго прощались подвыпившие хозяева с гостями.

— Остался бы еще до завтра — валлах, ночью убили бы дикого кабана.

— Спасибо тебе за все, Дауд, не могу остаться.

— Ну, смотри не забывай!

— Не забуду.

— Заезжайте и на обратном пути — рыбу приготовлю, возьмете домой.

— Постараюсь заехать.

— Эти ребята говорят: если заедешь и к ним, заранее набьют гусей и уток, тоже прихватишь.

— Скажи им, что я очень благодарен. Только вряд ли сумею заехать.

— Мы всегда были братья.

— Всегда.

— Вместе против шаха Аббаса сражались.

— Верно.

— Вместе Николая скидывали.

— Тоже верно.

— Потом фашистов вместе истребляли.

— Что правда, то правда.

— У меня был товарищ по роте — Гиви Чантурия. Не парень — лев. Теперь только изредка обо мне вспомнит, навестит.

— И ты тоже должен его навещать.

— Все что-то не выходит — разве отлучишься от моих буйволов?

— До свидания. Еще раз большое спасибо, Дауд. Приезжай в гости к нам, в Чалиспири.

— В Чалиспири у меня много кунаков. Максиму от меня большой привет.

— Передам.

— Скажи, чтоб не забывал меня.

— Скажу.

— Азербайджанцы и гюрджи — мы всегда были братья.

— Верно.

— И остались братьями.

— Остались.

— Счастливого пути, и помогай вам аллах.

— Дай бог и вам удачи.

Лексо переехал через неглубокий ров, поднялся по небольшому склону и выбрался на дорогу.

— Что это за дорога?

— По заповеднику.

— И эта тоже?

— И эта. Здесь много дорог. Заповедник громадный. Только одной суши в нем сорок тысяч гектаров.

— Да, большой заповедник.

— Очень большой.

— А надолго хватит этой птицы сторожам?

— Что?

— За сколько времени, говорю, истребят сторожа всю птицу в заповеднике?

— Там много сторожей. Ты про кого спрашиваешь?

— Ты Сабу знаешь?

— Какого Сабу? Шашвиашвили?

— Нет, Сулхана-Сабу.

— Кто это — Сулханов Саба?

— Есть у этого Сабы такая притча: зашел однажды хозяин в свой марани и видит — на краю врытого в землю квеври стоит чаша. Спрашивает сторожа: «Что это значит?» — «Это, — говорит сторож, — моя чаша. Каждый раз, как войду в марани, зачерпну ею вино и выпью».

Хозяин подумал: «Этот человек разоряет мой погреб!»

И нанял второго сторожа, чтобы тот следил за первым.

Лексо захихикал.

— Умный человек! И с этими надо бы так, правда?

— Постой. Думаешь, тут басне конец?