Шрифт:
— А что же еще?
— Спускается после этого хозяин в марани и видит: рядом с первой чашей стоит вторая.
Спрашивает:
«А это что еще за чаша?»
«Это, господин, чаша того сторожа, которому вы поручили меня сторожить».
Лексо расхохотался так, что вывернул руль, и машина, съехав с дороги на пашню, покатилась с хрустом по пересохшим земляным глыбам.
Спохватившись, он вывел машину снова на дорогу, и смех бесследно стерся с его лица.
— Очень хочу, чтобы пошел дождь, Шавлего. Видишь, как земля пересохла? Пропадет наш Давид. Эх, знаешь, что это за парень?
Уже стемнело, когда они доехали до фермы.
Пастухи высыпали из помещения на двор, навстречу машине.
Шавлего вылез из кабины, обошел одного за другим ослепленных яркими фарами овчаров, поздоровался с каждым.
Собаки, отогнанные пастухами, нехотя, с глухим рычанием, отступили, оставили приехавших в покое и улеглись перед крытой камышом овчарней.
Заведующий фермой заглянул с деловитым видом в кузов и приказал разгрузить машину.
Зажав сложенную бурку под мышкой, Шавлего вошел в жилое помещение. В очаге горел огонь. Над ним висел на крюке котел. В котле варился-клокотал ужин. Керосиновая лампа, стоявшая на выступе стены над камином, бросала тусклый свет на вросший ножками в землю стол и раскладные койки чабанов.
Шавлего схватил лампу и ногой распахнул дверь, которая вела в другую комнату.
Крепкий запах овчины, сыворотки и рассола, в котором созревал сыр, бросился ему в нос. Он обшарил все углы, заглянул даже за бочки и лари, раскидал пастушьи пожитки и вернулся назад.
На дворе он разыскал заведующего фермой, отвел его в сторону:
— Где Русудан?
Набия не выказал никакого удивления при этом вопросе. Не удивило его и то, что голос Шавлего дрогнул. Он помолчал с минуту:
— Сегодня уехала домой.
— Сегодня?.. Домой… А где Максим?
— Пошел ее провожать. Отсюда до Навтичала идти порядочно. Там можно остановить попутную машину. Должны были поспеть к вечернему поезду… Что-то девочка была в этот раз не в себе… Раньше она подольше оставалась…
Шавлего стоял и молчал. Потом кинул Набии бурку, которую все это время держал под мышкой, и направился к машине.
Он прямо-таки срывал мешки с машины и бегом перетаскивал их в кладовую.
Чабаны изумлялись усердию гостя.
Набия подошел к нему, взял за руку выше локтя.
— Зачем ты так надрываешься?
Шавлего осторожно высвободил руку.
— Лучше поторопи и остальных. Я сразу, сегодня же ночью, уеду.
— Послушай меня, сынок…
— Тороплюсь, дядя Набия, нет времени. Уеду сегодня ночью, а там пусть хоть мотор разорвется в дороге, будь что будет.
— Ночью уехать ты не сможешь.
— Почему?
— Потому что здесь и днем-то мудрено с пути не сбиться. Сам же видел — степь, равнина, без конца-краю. Дождя не было давным-давно. Ни колеи, ни даже следов колес не увидишь.
— Все равно уеду.
— Ну как же ты уедешь — ведь и Лексо устал. Третьего дня только был здесь — второй конец делает парнишка без роздыху. Задремлет за рулем — и застрянете где-нибудь или перевернетесь.
— Не беспокойся! Пусть он только доведет машину до дороги, по степи, а дальше может спать сколько ему угодно. Машину я поведу.
— Что тебе не терпится, почему не подождать до утра? Девушка здорова, цела, невредима — и уехала домой. В конце концов, если машина выйдет из строя где-нибудь по дороге, колхозу будет убыток.
Шавлего присоединил к груде мешков еще один мешок и отряхнул руки одну о другую.
— С каких это пор ты стал заботиться о сохранности колхозного добра, дядя Набия?
Глаза старого овчара сверкнули в темноте. Он надвинул мохнатую шапку на брови, погасил в своих глазах эту искру и молча, медленным движением подал Шавлего его бурку.
3
Закро, проснувшись, повернулся на другой бок — и увидел Кето, сидевшую у его постели. Некоторое время он молча смотрел на нее, потом, когда совсем очнулся, сказал:
— Все караулишь меня?
— Я недавно пришла.
— А я хороший сон видел.
— Знаю.
— Как это — знаешь?
— Знаю. Ты так улыбался во сне, с такой любовью повторял ее имя…
Закро смутился.
— Какое имя, о ком это ты?
— Сам знаешь о ком.
— Непонятно что-то…
— Не скрывай, я все знаю.
— Мне от тебя нечего скрывать.
— А скрываешь. Но я все-таки знаю. И даже знакома с нею. Да кто же ее не знает!
Закро приподнялся.
— Осторожней! Тебе пока еще надо беречься. Чего бы ты сейчас поел?