— Ой! Папа. — Дэн едва сдерживал смех. Но потом не удержался и прыснул, повторяя: — Ой, папа!

Гарри засмеялся вместе с сыном.

— Фу! Забавно, правда, как подумаешь об этом. Я в глубине души все та же деревенщина неотесанная. Правильно говорят — горбатого могила исправит.

Хохоча во все горло, они вместе поднялись наверх и, когда каждый отправился в свою спальню, все еще продолжали смеяться.

Дэн опустился на край кровати и посмотрел на Барбару, полулежащую на подушках. Ее щеки впали, лицо было бледным, она выглядела на все тридцать. Руки свободно лежали поверх одеяла, и каждый палец был выпрямлен.

— Ты не хочешь увидеть отца, он внизу, с Бриджи?

Она закрыла глаза, что означало «нет», а когда подняла веки, губы у нее задрожали.

— Хорошо, хорошо, — быстро проговорил Дэн. И после паузы продолжил: — Это была ужасная поездка, холодина, но мне повезло больше, чем папе, потому что меня стиснуло между двумя толстыми тетками. — Он показал руками, какой ширины были тетки. — Было так жутко холодно, что я почти обнимал одну из них, ту, у которой оказалась грелка.

Лицо Барбары не озарилось даже тенью усмешки, но она не сводила с него глаз.

— Но я бы проехал и через всю Ирландию, — говорил ей Дэн, — лишь бы сбежать из Манчестера и с фабрики, и из дома номер сорок семь. — Дэн криво усмехнулся. — Я вспоминаю времена, когда было весело обедать всем вместе, но только не теперь, с Кэти. О-ё-ёй! Наша Кэти! Ты бы, Барбара, не поверила, как она изменилась. Единственное, что я могу сказать в ее защиту, это то, что она обучила меня социальной истории, так я ее наслушался. Сколько же она, должно быть, прочитала за этот год! И знаешь, Кэти заставила и меня читать, только для того, чтобы я мог поспорить с ней. Я слегка устал слушать, как восхваляют профсоюзы. А их так много: Объединенный союз инженеров, Объединенный союз столяров и плотников, сообщества кирпичников, металлургов, мотальщиц и прях, и я еще забыл упомянуть об ассоциации кровяной колбасы, горохового супа и рисового пудинга. — Дэн рассмеялся, заглядывая ей в лицо, она не отводила взгляда. Потом он мягко спросил: — Тебе хоть немного лучше, Барбара?

Было ли слабое движение ее головы, или ему только показалось это? Снова повисла пауза. Дэн внимательно взглянул на девушку, потом откинулся назад и в прежнем шутливом тоне продолжал:

— Послушать, как наша Кэти рассуждает о профсоюзах, так можно решить, что их члены воспитывались в монастыре — такие они все хорошие, честные, несгибаемые борцы со своими злыми хозяевами. И всякий раз за обедом Кэти ведет одни и те же разговоры — с ума можно сойти! — Дэн внезапно умолк, потом, очень тихо проговорил: — Ты устала, тебе не хочется больше слушать всю эту чепуху. — А когда она быстро заморгала в ответ, сказал: — Ну что ж, в конце концов, наша Кэти нашла, чему посвятить жизнь.

Но он понял, что больше не в состоянии болтать о Кэти и ее социалистических идеях, потому что сейчас ощущал лишь одно, болезненное, сжигающее желание — опустить голову на плечо к Барбаре, на грудь, обнять ее, прижаться губами к этому неподвижному рту, сначала нежно, а потом неистово, со всей силы, чтобы заставить его ожить. Он взял руку девушки и сжал между своими ладонями, погладил тонкие, худые пальцы и снова посмотрел ей в лицо.

— Опять снег. Помнишь, когда мы брали санки и шли кататься с холмов? Помнишь, как один раз я угодил головой в сугроб, так, что только ноги торчали, и никто не поспешил меня оттуда выдернуть, потому что вы все хохотали до упаду? Я мог бы умереть. — Он медленно покачал головой. — А вы продолжали бы смеяться. Помнишь?

Ее веки не дрогнули, а он наклонился ближе и тихо промолвил:

— О! Барбара.

Звук открывающейся двери заставил его выпрямиться. Вошла Мэри с чайным подносом. Когда Дэн повернулся к ней, она вскричала:

— Опять вы сидите на постели, мистер Дэн! Я же говорила вам, что от этого портится матрас, говорила.

— Я куплю вам новый, Мэри.

— Похоже, скоро придется.

— Я думал, что вы уехали.

— Ну, а я уже вернулась, минут пятнадцать назад. Ну и ну! Такой холод. Заморозил бы даже пингвина, особенно если бы он сидел в этой повозке. Я говорила Бену, тебе бы надо накрыть ее чем-то, и положить одеяла. К тому времени, как надо было сходить, я уже не знала, есть у меня ноги или нет. А в городе не протолкнешься. — Продолжая болтать, она разлила чай, потом поднесла чашку к губам Барбары: — Вот, милая, как раз, какой ты любишь. — И когда девушка отпила чуть-чуть, добавила: — Вот умница, хорошая девочка. — Затем обратилась к Дэну: — Если вы хотите спуститься, мистер Дэн, то я останусь здесь, посижу.

— Нет, спасибо, Мэри, я тоже могу остаться и посидеть. Вы же принесли лишнюю чашку, я вижу.

— Да уж. Зная, что вы никогда не отказываетесь от чая, я подготовилась. — Налив еще две чашки, она взяла свою и села в плетеное кресло у изголовья кровати, почти на одном уровне с Барбарой.

Дэн снова занял свое место на краю постели и шутливо заявил, обращаясь к Барбаре:

— Она может заварить чай, в этом ей не откажешь, даже если не умеет больше ничего другого.

— Действительно хороший чай! — согласилась Мэри. — И снова повторю вам, мистер Дэн, не положено сидеть на кровати. Хотя, какое это имеет значение. Я сегодня говорила себе — какое все имеет значение. Да, в городе было ужасно, мистер Дэн. Я ничего не сказала мисс об этом, но ох-ох-о! Я себя ужасно чувствую.

Дэн глянул в сторону Мэри и по тону ее голоса понял: то, что она сейчас скажет, не предназначено для Барбары.

— Я видела Сару, — сообщила Мэри, понизив голос и отвернув лицо от Барбары, — просто-таки столкнулась с ней. Она там была, с костылем. Ох! Прямо удар — увидеть ее такой. Я знала, что она потеряла ногу, но видеть это своими глазами — совсем другое дело. И Майкл был с ней, и они выглядели вполне счастливыми. Но… они меня просто убили, мистер Дэн, и знаете чем? Они прошли мимо, как будто не знают меня. Я могла бы дотронуться до них, так близко они были, но они прошли, словно раньше никогда в жизни меня не встречали. Я была так сильно задета — эх! Даже немного поплакала, когда снова села в повозку. Бен Таггерт сказал, что они поженились в прошлую субботу и…