Существуют два вида жестокости — физическая и умственная, и Барбара в состоянии воспользоваться любым из них. Мисс Бригмор где-то прочла: тем, кого мы любим, доставляем наибольшие страдания. Она не согласилась с этим высказыванием; никто, кроме умалишенного, не станет медленно убивать сам себя, а когда заставляешь страдать тех, кого любишь больше всего — ты именно себя медленно убиваешь.

Через всю комнату она бросила взгляд на свое отражение в большом зеркале и увидела средних лет, — нет, надо быть правдивой, — старую, степенную, чопорно одетую гувернантку.

Бриджи ощутила огромное желание, самое сильное желание в своей жизни — умереть в эту секунду. Умереть до того, как ее дитя покинет ее, до того, как пустота дома и пустота в ее душе сведут ее с ума.

Возлюбленные прихожане, мы собрались здесь перед лицом Господа нашего и его паствы…

Паствы почти не было, кроме четырех человек, стоящих перед алтарем. Холод и темнота в церкви словно служили напоминанием о грядущем могильном холоде.

Барбара, дрожа всем телом под прекрасной меховой накидкой (которая входила в число свадебных подарков Гарри), без изумления, но настороженно воспринимала все происходящее и вовсе не ощущала себя, как во сне. Голос старого священника звучал тонко и пронзительно, вонзая ей в мозг каждое слово, словно стальную проволоку.

…не для поступка предумышленного, или безрассудного, безответственного, не для плотских утех, как поступают твари бессмысленные; но благопристойно, непорочно и осмысленно, в трезвом уме и страхе Божьем.

В страхе Божьем. Боялась ли она Бога? Она должна была бояться — Бриджи воспитывала ее в страхе Божьем. Но саму себя Барбара боялась больше.

Что было предопределено дабы противостоять греху и не допустить блуда…

Не грешит ли она сейчас больше, чем если бы заставила Майкла любить ее, любить без венчанья? И она могла бы это сделать, могла бы, могла. Ее внутренний голос заглушал голос священника.

Я вопрошаю вас обоих, как спросится с вас в судный день, когда раскроются все тайны всех сердец, что если кто-нибудь из вас знает о каком-либо препятствии, из-за которого вы не можете быть соединены узами священного брака…

Да, да, она знала о таком препятствии. В ней не было любви к человеку, стоящему рядом. И он об этом знал, но все же ответит согласием на слова священника.

Будешь ли ты любить ее, утешать, почитать и хранить верность, в болезни и здравии, и, оставив всех остальных, одной ее держаться до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

— Буду.

Берешь ли ты этого мужчину в венчанные супруги свои, дабы жить вместе по законам Божьим в священных узах брака? Будешь ли ты подчиняться ему, служить, любить и почитать его, хранить ему верность, в болезни и здравии до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

— …Буду.

Кто отдает эту женщину в жены этому мужчине?

Гарри сделал шаг к Барбаре, коснулся ее руки и что-то пробормотал.

Дэн держал ее за руку. Он повторял за священником, их слова переплетались у нее в голове. Любить и заботиться до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Я, Барбара, беру тебя, Дэниел, в законные венчанные мужья, чтобы владеть и беречь с этого дня и впредь…

Он надевал ей на палец кольцо.

Этим кольцом я с тобой обручаюсь, телом своим тебя освящаю, и всеми моими благами земными одаряю…

Все закончилось. Они стояли на коленях радом, но она опять была в черной пещере, и все ее тело дрожало, ожидая прихода смерти.

Они шли по неровным каменным плитам по направлению к ризнице. Дэн крепко держал ее за руку и смотрел на нее. Она тоже взглянула на него. Он не улыбался, но в его глазах светилось нечто, что она могла назвать только удивлением, и в эту минуту Барбара стала молиться: «Господи, позволь мне полюбить его, он заслуживает того, чтобы быть любимым…».

Все закончилось. Они снова были в экипаже, и Гарри, намереваясь нарушить торжественность момента (сам для себя он называл эту свадьбу самым печальным зрелищем, намного печальнее, чем любые похороны, на которых ему довелось присутствовать), громко хлопнул в ладоши и сказал:

— Ну и церковь, я еще никогда в жизни так не замерзал. Как это несчастные бедолаги выдерживают там всю службу от начала и до конца? И поп тоже — выглядел так, словно его много лет не размораживали.

— Тебе придется пожертвовать деньги на печь и уголь, папа, — криво усмехнулся Дэн, глядя на отца из другого угла кареты, где он сидел рядом с Барбарой.

— Что! Мне пожертвовать на печь и уголь, ты говоришь? Ни за что в жизни, парень. Насколько я знаю этих ребят, они первым делом позаботятся об огне в своем собственном камине и о горячительной подливке к кашице на ночь. Знаю я, куда отправится мой уголь.