Хмельницкий приказал читать всенародно этот универсал для одобрения мещан и

Козаков.

') Staroz. Pols., I. Wojna z koz. i tat., 276.

445

Но на следующее утро Хмельницкий получил другое послание от своего союзника.

Ислам-Гирей отказывался от всякой помощи Козаков, да еще грозил козакам 1).

Уманский полковник Глух, услышав, что в его полку татары, разбежавшись из-под

Берестечка, начали грабить, догнал их на Синих Водах и жестоко поразил десять тысяч

этих союзников.

Хмельницкий в досаде уехал из Наволочи.

«Пойду на Запорожье, — говорил он, — и не хочу больше воевать с панами» 2).

Хмельницкий прибыл в Корсун. Бго окружили четыре тысячи Козаков Корсунского

полка, а в окрестностях, от Корсуна верстах в пяти или в шести, кочевала татарская

орда в тридцать тысяч человек под начальством двадцатичетырех мурз. В Корсуне 13-

го июля (сг. ст.) принимал гетман возвратившагося из Москвы митрополита

назаретского Гавриила, прибывшего, в сопровождении подъячего Григория Богданова,

который, по данному поручению, должен был, возвратившись, передать в Москве то,

что услышит в Украине. Царь похвалил гетмана за изъявленное им желание поступить

под высокую государскую руку—и только; единственное существенное утешение

козакам из Москвы было извещение чрез митрополита, что к царю приезжали польские

послы, но государь отправил их не с их охотою,—не так как они хотели и домогались.

Прочитав царскую гранату и выслушав от митрополита объяснения насчет приезда

польских послов в Москву, Хмельницкий прослезился, поцеловал государеву гранату и

сказал: «я скоро отправлю послов просить великого государя принять всю Украину под

свою руку».—«Это самое доброе дело,»—сказал митрополит, говоривший в

присутствии московского подъячего то, что ему в Москве поручено было говорить, — и

великому государю то угодно, что ты, гетман, хочешь ему служить; только то

удивительно, что ты, гетман, православный христианин, дерясишь братство и

соединение с бусурманом и крымским царем, и татары, будучи в братстве с войском

запорожским, убивают православных христиан, берут их в плен, разоряют их дома. Вот

крымский хан приходил тебе на помощь, да изменил и чуть было тебя самого не отдал

ляхам, ради своей корысти. Я живу в бусурманской земле и знаю бусурманские обычаи;

бусурманы в чем ни присягнут православным христианам — во всем солгут и в грех

себе этого не ставят, затем, что у них в законе написано: кто из бусурман будет жить с

гяуром в братстве и большой любви, не сделав гяуру никакого зла, тот от Мугамеда

будет в вечной муке. Как же им своего закона не исполнять? Перестань, гетман,

держать братство с крымским ханом, а то он тебе наделает много дурного».

«Сам я,—сказал Хмельницкий, — знаю, что православным христианам не годится

быть в совете и соединении с бусурманами, да за грехи, видно, наши такое теперь

время пришло, что нал поневоле приходится держать братство с бусурманами; мы с

ними в братстве для того, чтоб освободить от польских и еретических рук святые

церкви и православную веру, а они, приходя к нам на помощь, получают большую

корысть. Крымский хан намъ

Н Ibid., 277.

2)

Ibid., 335.

446

изменил: меня отвел от польского обоза и с неделю держал у себя, не допуская до

войска, а войско подумало, что крымский хан сложился с королем, пошел разорять

наши украинские города н брать в плен козачьнх ясен и детей; и оттого-то войско

запорожское в страхе кинуло обоз и побежало, чтоб не давать на разорение свои дома и

семьи. Какой же после этого мне друг крымский хан? Но прежде времени мне нельзя с

ним умыслить раздор; приходится терпеть от него всякия обиды, а то иначе он

сложится с польским королем и начнет воевать Козаков вместе с поляками. А вот пусть

великий государь примет меня с войском запороясским и всю Малую Русь и всяких

чинов людей под свою высокую руку — тогда я именем царского величества сам стану