Опасный участок склона одолели ползком. Скоро очутились в блиндаже с перекрытием из черных железнодорожных шпал, пахнущих горелым шлаком и нефтью. И едва вошел Жуков, как офицеры тихо убрались из блиндажа. Остались лишь командующий фронтом Гордое и командующий армией Москаленко. По обыкновению генерал начал с опроса о положении дел. Доклад Гордова произвел на него благоприятное впечатление. Чувствовалось знание противника, знание своих войск и, главное, вера в их боеспособность. По мнению ком фронта и командующего армией, контрудар, назначенный на 2 сентября, наносить нереально. Вступление армий в бой по частям, без средств усиления, без тщательной разведки системы обороны противника и без нужной подготовки, вообще, ожидаемых результатов не сулило.

— Кто же вас принуждает, коль заранее сознаете провал операции? — спросил Жуков.

— Требуют, — ответил Гордов.

— Посылать солдат бездумно в бой — головы не надо, — заметил Жуков, подумав о встреченном на дороге солдате, который, теперь уже было ясно, намекнул, что наглядеться придется смертей. — Приказ о контрударе оставить в силе, — добавил уже строгим тоном Жуков, — Но день штурма нужно отодвинуть. Наступление 1–й гвардейской армии переношу на 5 часов 3 сентября… а соседние армии смогут начать наступление на два дня позже этого срока.

— Меня за это по головке не погладят, — возразил Гордов. — Как я могу перенести срок, когда требуют сверху, от самой Ставки исходит.

— Сроки наступления я переношу по праву заместителя Верховного главнокомандующего.

Услышав это, Гордов и Москаленко невольно встали, испытывая строгую торжественность оттого, что Жуков получил высокое назначение и вот теперь беседует с ними почти на переднем крае в подрагивающем от взрывов блиндаже. Жуков указал жестом, чтобы сидели. Часа через два о своем решении он доложил по «ВЧ» в Москву. Потом прилег на земляной топчан, чувствуя, как от утомления разламывается голова.

Уснуть сразу не мог. Знобило. Он попросил чаю. Пил лежа, затем, укрывшись суконным одеялом, согрелся… Вскоре сон одолел его.

Весь следующий день, 2 сентября, Жуков провел в войсках 1–й гвардейской армии. Настроение у него было приподнятое. Не омрачали его и налетавшие неприятельские самолеты, которые вместе с бомбами кидали рельсы и порожние, свирепо визжащие бочки. Перетерпев налет в окопе, Жуков встал, отряхнулся и заметил, насмешливо кивая на бочку:

— Ишь как визжала. Думал, живого поросенка нам сбросили.

— Поросенка они и сами слопают. У немца губа не дура, — ответил рядом стоявший полковник Шмелев.

Они спустились в блиндаж, вошли в отсек, который занимал Шмелев.

— Узнайте, какие потери от каждой бомбежки несут войска, — попросил Жуков.

— Потери незначительные, товарищ генерал, — сказал Шмелев. — Больше на психику влияют. У людей голова отказывает соображать.

— Нет, вы все же узнайте. Возьмите один полк на выбор.

Шмелев позвал офицера связи.

— Капитан Судак, сходите в полк Герасимчука, возьмите точные данные о потерях при бомбежке, — распорядился он. — Да старайтесь быстрее обернуться… — добавил полковник, кивнув на представителя Ставки.

Жуков проводил взглядом офицера до выхода и заметил:

— Поджарый, потому и посылаете. Нет бы… — Он помедлил, нахмурясь, и продолжал с живостью: — Не слышали сказку про зайца и ежа? Жалко, следовало бы назубок ее некоторым командирам знать… Так вот, хвастался заяц, что умеет хорошо бегать, и вызвал на соревнование ежа. Еж согласился. Разметили они дистанцию, условились на пари и приготовились к бегу. Пров. орно, с подскоком метнулся со старта заяц, только и видны были длинные задние ноги. Но когда прибежал к финишу, еж был уже там. У зайца от удивления глаза на лоб вылезли. И посейчас эти глаза у него едва ли не выше лба. Тогда же не поверил ежу. Потребовал бежать снова. Еж, конечно, согласился. В общем, заяц бегал взад и вперед до тех пор, пока не протянул ноги. Но ежа обогнать так и не смог. А дело в том, что еж был умный и заранее послал на финиш свою ежиху. Она–то и встречала ошалелого зайца.

Шмелев не понял прямого смысла этой сказки, между тем Жуков продолжал:

— Вот так и в бою. Иной командир пользуется старыми средствами связи — пешими посыльными или телефоном. Бегает связист, не успевает чинить перебитые провода, а у другого командира привычка умного ежа: он держит на том конце рацию…

Шмелев почувствовал, что Камушек брошен в его огород, но постарался отмести упрек, сказав:

— Рации у нас есть. Только ввиду ожидаемого контрудара переговоры по ним временно запретил. А что касается пеших посыльных, упрек адресуйте не мне… Ведь до войны в армии радели о пеших посыльных… А когда протестовали против отсталости в армии, некоторых одергивали… под предлогом пораженческих настроений.

Жуков поморщился, взяв в кулак свой массивный подбородок.

— Сидели?

— Сидел.

Напряженно–тихо стало в блиндаже. Даже слышно было, как шуршал текший со стен песок. Молчал Жуков, молчал Шмелев. И это молчание стало невыносимым; Лишь когда повар внес огромный, на лямках за спиной бидон–термос, Шмелев сказал:

— Отведайте борща, — И поглядел на повара. — 11о сто грамм положенных выдайте.

Жуков не возразил, хотя пить был не охотник.

За столом Шмелев стал рассказывать о себе. Слова приходили резкие, тяжелые. На минуту он смолк.