С большим трудом Тубольцев а вытащили наверх. Мокрый, продрогший, он улыбался.

— Боже мой, а я-то думала, фриц. А он как есть нашенский! Сы–ы–но–очек! — всплеснула руками женщина и заплакала, утирая слезы подолом.

— Как же ты очутился там? — в свою очередь, спросил старик в рыжем пиджаке, с округлой черной бородой.

Тубольцев возрадовался, что мамаша назвала его сынком. «Поди ж ты, — соображал он, выливая воду из сапог. — Пока пребывал в колодце — помолодел и на лицо свежее стал. Наверное, от воды–то чистой». А вслух заговорил, пощипывая деловито подбородок:

— Понимаете, прихожу, как вы… Опускаю посудину… Гляжу: сухо внутри. На самом донышке вода… Одним словом, воробью по колено! Дай, думаю, слазаю… Специалист я по колодцам. На гражданке этим ведал. И полез… Маленько расчистил. А то совсем пересох бы, колодец ваш. Теперь воды прибавилось. На всех хватит. С вас бы магарыч полагался, да уж ладно… Отставим по причине войны.

— Благодарствую, сынку, — поклонился старик. — А то нынешнее лето духменное. Да и потребность в воде громадная… Один колодец, а войско, можно сказать, поит!

— Конечно! — обрадованно произнес Тубольцев, но подумал, что уловка его может рухнуть, и поспешно добавил: — Только я вас попрошу, того… Помалкивать. Это на гражданке — .там бы не зазорно объявиться. А тут всетаки я военный… Неудобно… Пошлют чистить колодцы, когда фрица надо колотить!..

— Разумею, — поддакнул старик, — Тебе воевать надо. Дай–ка я посудину твою наполню, вода у нас чистая, питательная! — И старик, чему–то про себя усмехаясь, зачерпнул воды, начал лить из ведра в канистру.

Небо было низким, тяжелым; лиловые растрепанные тучки с грязно–розовыми подтеками двигались, все сгущаясь и сливаясь в одну большую, обремененную непролитыми дождями тучу. И казалось, недолго до того часа, когда разразится она плотным ливнем.

Этого ливня ждало все: земля, иссушенная долгим летним зноем, озими (зерно, брошенное в твердые, сухие комья, еще не проклюнулось), пыльные, исчахшие от безвлажья кусты; ждали сами люди.

«Правильно отписывал Алешка, — думал Митяй, — уж коль нам несносно в сухоту, то каково им: жара, воюй, да и самолеты денно кружат. Ладно бы кружили, но бомбят же».

Бык с упрямой ленивостью медленно перебирал ногами, волоча широченные расхлябанные дроги.

— Но, леший, поспешай! — дергая вожжами, поторапливал Митяй, — Ливанет и враз замочит сено, пересушивай тогда. В колхозе и так по пучку собирают на корм.

Но заботы Митяя, видно, вовсе не волновали быка, и он так же с непокорной ленивостью плелся, опустив крутую шею и небрежно пошевеливая одним ухом.

Ехать еще далеко. Если вон с горизонта заполнившая полнеба туча настигнет, то и сено вымочит, и сам он, Митяй, промокнет до последней нитки. Уже густой завесой провис аж до самой земли, смещаясь и все надвигаясь, крупный обложной дождь. Уже первые капли ударили Митяю в лицо, потом зашуршали по сухому сену.

— Чертов тягач, как ни погонял, а в дождь ввез. — И Митяй в сердцах огрел кнутовищем по намокшей спине быка.

Враз померкло. Сделалось черно: черная земля слилась с черными тучами. И косой, бивший внахлест дождь тоже казался черным.

Ни по сторонам, ни впереди ничего не мог разглядеть Митяй. И не заметил он, как сбоку кто–то залез к нему на дроги с сеном.

— Погода, леший ее побери! — услышал Митяи и повернулся на голос.

Человек, кутаясь с головой в брезент, продолжал клясть погоду.

— -Когда ждали — не шел, а теперь приспичило, картошку копать зачали, а тут полил, окаянный. Зарядит надолго, будь он неладен, так еще и свеклу сгноим. То хоть сахар на трудодень получали, а тогда что?

— Чего уж там, вон как взялся, аж в штанах мокро, поддакнул Митяй, ругнув себя в душе крепким словом, что не прихватил какой–нибудь дранины накрыться от дождя.

Вот туда бы этот божий дар, к немцу, и пусть бы лил, чтоб завяз, гад, со своими машинами да и не вылез.

И то верно, — встрял Митяй, — дороги у нас того… В такую слякоть где сел, там и слезешь. Не велика машина–то — дроги, а тоже не всегда проедешь. Погоняй да поглядывай.

Бык, тот в преимуществах: завязнет на все четыре, все четыре по одной и вытянет. А машине каково? Тут уж погоняй, не погоняй… — ответил Митяю голос с хрипотцой.

«Кажись, Игнат, — подумалось Митяю, — ровно бы свата при дождях–то встретил».