Уловив в этих словах нотки раздражения и даже едва заметные искорки гнева, Коренев медленно отодвинул свой стул, затем встал рядом с ним навытяжку, будто на плацу. Взгляд его потемневших от обиды и тоски глаз поначалу бессистемно сверлил пустоту просторного помещения, а затем, будто в стену, упёрся в слегка прищуренные внимательные глаза генерала.

– Ладно, ладно. Я пошутил, - сказал хозяин кабинета, улыбнувшись, пытаясь разрядить обстановку. – Вижу, у тебя это серьёзно. Помогу, конечно. Не обижайся на старика. В общем, так. На днях ты получишь повестку из военкомата. Будешь призван на переподготовку в ГДР, в расположение Группы советских войск. Ну, а дальше – смотри сам, по обстоятельствам. Командира полковой разведки Светлова помнишь? Он сейчас в Германии главный ГРУшник - наши глаза и уши. Вы с ним, помню, дружны были. Вот через него и действуй. В случае чего - звони лично мне по спецсвязи.

4.

Группа советских войск в Восточной Германии – в то время это было государство в государстве со своей разветвлённой инфраструктурой, управлением, со своими законами. Множество военных городков, стрельбищ, полигонов – около трёх процентов территории страны. Миновав проходную, Виктор долго бродил среди казарм, спортивных площадок, строений, порой имевших вид достаточно древний, пока не нашёл, наконец, Николая Светлова – фронтового товарища, о котором ему говорил генерал. Посидели, выпили, вспомнили войну. Коренев рассказал об истинной цели своего приезда - о Магде, показал на карте, где она жила когда-то.

– Так, французская зона оккупации Берлина, - констатировал разведчик, – Это, конечно, лучше, чем английская… Ну да ладно, что-нибудь придумаем.

На следующий день под видом местных жителей, предъявив изготовленные накануне почти настоящие документы, друзья беспрепятственно пересекли линию разграничения с французской зоной. Николай весело подмигнул товарищу, но тот не заметил, думал о своём. Май 1953-го странным образом трансформировался для него в другой - далёкий, но светлый и желанный май сорок пятого года.

В памяти вдруг вспыхнул тот яркий день, когда они, победители, с восторгом праздновали здесь, на широких улицах Великого города свою не менее Великую Победу, которую не суждено было увидеть миллионам советских воинов, погибших за то, чтобы оставшиеся в живых герои свободно и счастливо жили на этой Земле. Стоя на задней площадке трамвая, Коренев, кажется, узнавал улицы, по которым они тогда на броне боевого танка - с песнями и восторженными криками – совершили свой победный круг по разбитым улицам поверженного в прах фашистского Берлина.

Воспоминания затягивали, но вот, будто покидая свою боевую тридцатьчетвёрку, Виктор спрыгнул с подножки трамвая и быстрым шагом, опережая товарища, вошёл, почти вбежал в открытые настежь двери старого домика, не раз мелькавшего в его тревожных послевоенных снах. Здесь некогда обитала сказочная волшебница, к которой он так стремился восемь долгих лет. Судьба разлучила их, но память по-прежнему хранила милые сердцу черты красавицы Магды. Что с ней? Насколько она изменилась теперь?

За барной стойкой стоял её отец, сильно сдавший, но всё ещё крепкий пожилой мужчина. Из открытого им краника по-прежнему текло в кружки посетителей отменное баварское пиво. Старик поднял голову и вопросительно посмотрел в широко открытые глаза задохнувшегося от быстрой ходьбы бравого танкиста, которого он никак не ожидал здесь увидеть. Поражённый явлением гостя из прошлого, хозяин дома замер в изумлении. Челюсть его непроизвольно отвисла, а весёлый пенный напиток, наполнив очередную кружку, с журчанием пролился через край.

– Где она? – чуть слышно выдохнул Коренев.

– Там! – с трудом обретя дар речи, кивнул отец красавицы в сторону лестницы, которая вела куда-то вверх.

Одним махом взлетев на второй этаж и распахнув настежь небольшую дверь, наш герой, наконец, увидел её. Магда сидела за столом рядом с мальчишкой, который что-то старательно выводил в тоненькой тетради. При виде гостя женщина заметно побледнела, бросила в его сторону быстрый взгляд голубых выразительных глаз, медленно встала, подошла к Виктору, взяла его за руку и как ни в чём не бывало сказала по-русски ровным спокойным голосом:

– Я знала, я верила, что ты вернёшься. Знакомься, это твой сын.

5.

Больших трудов стоило разведчику Светлову вечером оторвать друга от красавицы Магды, от сына, который в свои семь лет достаточно хорошо говорил по-русски. Мальчишка знал, что его отец был советским танкистом, гордился этим. В своё время родня настояла, чтобы ребёнка назвали немецким именем Рентгольд, но Виктор, обняв рукой парня, сказал, что будет звать его Ромой, Ромочкой, Ромашкой. Тот, немного дичась родного человека, согласился. Тем более что во всех документах он был записан Викторовичем. И этот факт лучше любых слов говорил о том, что его мать, действительно, любила и ждала своего бравого танкиста.