Летом 1973 года в Марбурге, небольшом университетском городе, собралась группа ученых из разных стран, чтобы провести дискуссию о воде. Были запланированы научные работы, в специальной литературе появились сообщения других исследователей о новой «воде». И тут вдруг приходит весть из Москвы — Дерягин больше не настаивает на своем открытии, возможно, оно не имеет ничего общего со структурой воды.

Так бывает в науке. На страницах школьных учебников об этих сложных и противоречивых поисках истины не пишут.

Кстати, спор по поводу поливоды на этом не закончился… Остаются необъясненными результаты измерений. Насколько можно судить, исследователи не собираются долго сидеть сложа руки. Уже через три месяца после «дела о поливоде» ученый в Филадельфии дал повод к новой дискуссии: он вспоминает о работах 1895 года, где говорилось о странной структуре, которую обнаруживает вода в мембранах организма. Вместо понятия поливода дискутируются теперь такие понятия, как «структурированная вода» и «поляризованные множественные водяные слои». В данном случае провести более или менее доказательные эксперименты будет еще сложнее, ведь в живом организме нельзя проводить опыты так же свободно, как в стеклянной пробирке.

Наверное, пришло время вспомнить, почему так необходимо побольше узнать о воде: из нее на 75–96 процентов состоит организм животных, растений и самого человека.

Нередко именно нарушения в балансе воды или в обмене солей, содержащихся в воде организма, становятся причиной заболеваний.

Нам известны тысячи вещей о нашем обмене веществ, о различных продуктах питания, о фармацевтических препаратах, витаминах и гормонах, мы можем обеспечивать космонавтов в течение многих недель их полета искусственной едой и все еще недостаточно знаем о воде, составляющей основную массу нашего тела.

Или вот другой пример — наши кости. На 85 процентов они состоят из неорганического соединения — фосфата кальция. И тут химики разводят руками, они лишь весьма неопределенно могут ответить на такие вопросы: какими путями фосфат кальция откладывается в костях, как он образуется, как приобретает прочную структуру. Если у больного «размягчение костей» — остеопороз, то врач не знает толком ни причины его болезни, ни как ее лечить, здесь тоже пора провести фундаментальные исследования.

Подобно тому как для человека и животных кости составляют опорный скелет, для растений такую роль играет лигнин. В них до 33 процентов этого желтоватого порошка.

Но так ли это? Специальные работы о лигнине составляют целые тома. И все же мы знаем разве только химический состав его и имеем очень остроумные гипотезы, как он мог бы появиться в растении. На Земле огромные площади лесов, каждый день в них вырастают тысячи тонн лигнина, а детальная структура этого важнейшего для нашей флоры материала все еще неясна. Некоторые ставят под сомнение вообще его существование в природе. Может быть, тот материал, который химия искусно извлекает из древесины, приобрел свою химическую форму именно в результате этого процесса. При переработке древесины на целлюлозу, например, получают гигантские количества лигнина, до 40–50 миллионов тонн в год. Может показаться невероятным, но мы до сих пор не знаем, что же отделяется от древесины и, что хуже, куда эти миллионы тонн девать. Уже хорошо, когда удается избавиться от них, не нарушая правил экологии.

Мы упомянули о целлюлозе. Она для растений важнее лигнина. Целлюлоза, чаще всего встречающееся в природе органическое соединение, — важный материал, из которого строится скелет растения. Может быть, мы знаем, как это вещество появляется в них? Ничего подобного!

Не хотелось бы, чтобы читатель, основываясь на скудости наших знаний о таких субстанциях, как вода, кости, лигнин или целлюлоза, пришел к заключению, что химия и медицина — отсталые науки. В других областях положение дел не лучше, там тоже горы фундаментальных проблем, которые остаются нерешенными.

Более того, именно в медицине и химии за последние десятилетия наблюдается огромный прогресс. Из животного и растительного сырья выделены важные природные вещества, которые имеют лечебное значение, они исследованы, синтезированы, притом в нескольких вариантах, и нередко улучшены настолько, что относятся к золотому фонду лекарственных препаратов. Если мы потеряли страх перед простудами, воспалением легких, заболеваниями половых органов, даже перед такими тяжелыми болезнями, как диабет и туберкулез, то только благодаря исключительным успехам медиков и химиков, которые нередко выступают единым фронтом. Мы значительно превысили тот запас лекарств, которым снабдила нас природа!

Так же обстоит дело в области продовольствия. Мы сейчас получаем большие урожаи и более здоровые продукты питания от улучшенных и выращенных искусственным путем растений, чем когда-либо. Ими можно накормить гораздо больше людей, чем казалось несколько десятилетий назад. С тех пор как химия, биология и медицина достигли современного уровня, в Европе в мирное время больше не было ни эпидемий, ни голода, и лишь в сказках или в таких названиях на географических картах, как «пустынь», остались упоминания о целых местностях, которые некогда вымирали.