Никогда еще люди не жили так уверенно и беззаботно, как в наши дни, против каждой маленькой хвори есть снадобье. Мы удивляемся, когда таблетка не помогает немедленно, вовсе не удивляясь тому, что она существует. Мы настолько привыкли к тому, что вокруг нас решаются различные проблемы, преодолеваются затруднения, что считаем «чудом», когда какие-то вопросы в данный момент оказываются неразрешимыми. Стоит нам столкнуться с чем-то необъяснимым и странным, как мы немедленно объявляем это «чудом» и нередко спешим приписать его делу рук «сверхъестественных сил» или «космических пришельцев», вместо того чтобы воспользоваться собственным разумом. Культ Денекена, процветавший некоторое время тому назад, не что иное, как попытка профанов прояснить те проблемы, для познания которых не хватает пока опыта и сведений. Две тысячи лет назад, чтобы объяснить молнию и гром, придумали бога Донара, а чтобы уяснить причины восхода и заката солнца — бога света.

Для тех, кому не по душе кропотливые исследования, может показаться приемлемым и приятным нереальный, населенный духами и украшенный хитроумными словесами мир. Оставим в нем мечтателей и лентяев. Тот же, кто принадлежит нашему времени и хотел бы жить в нем, должен попытаться понять мир, даже если это окажется труднее, чем строить воздушные замки. Точные науки смогли объяснить уже так много божественных чудес, что сама наука представляется теперь сказочным великаном, который раньше показывал фокусы, а теперь подробно объясняет зрителям, как они делаются.

Одним из самых распространенных суеверий остается представление, будто прежние поколения жили-де «здоровее». Между тем все археологические и исторические памятники неопровержимо свидетельствуют, что они страдали от болезней, голода, нищеты и грязи.

«Высокая культура» Древнего Египта была эпохой невероятно грязной, люди тесно жались друг к другу в своих лачугах по краю немощеных улиц. Огромные семьи жили вместе со своими слугами, а заодно и со всеми видами «казней египетских»: вшами, мышами, блохами, комарами, мухами, другими паразитами всякого рода, змеями. Вши были распространены невероятно, их яйца обнаруживают даже в волосах мумий «высокопоставленных» персон. Чтобы избавляться от вшей, священники через день сбривали все волосы. Нужду справляли в любом месте, особенно охотно в различных водотоках, и то, что не уносили потоки воды в ручьях, реках и арыках, испарялось на солнце. По земле бродили инфекционные, глистные болезни, а также заболевания, связанные с обменом веществ. Голод был частым гостем, ремесленники понятия не имели о самых простейших способах защиты от ядовитых паров, например, при обработке металлов.

Немногим лучше дело обстояло на Американском континенте во времена мексиканской культуры. Есть, например, свидетельство одного географа: в 1542 году, когда он высадился в бухте Сан-Педро, он хорошо видел две горы, но долину, лежавшую перед ними, полностью окутывал дым от костров, разложенных туземцами. В легких одной мумии на Канарских островах обнаружены толстые отложения сажи… «Загрязнение окружающей среды», ныне притча во языцех, и прежде приобретала весьма заметные масштабы.

Для боевых отрядов древних римлян существовало правило, что даже самые отборные дисциплинированные отряды не должны были задерживаться на одном месте более пяти дней, иначе среди них из-за сопутствовавшей грязи вспыхивали болезни (по-видимому, тиф и дизентерия). Известный полководец киргизов Тамерлан запретил своим солдатам пить некипяченую воду, а Александр Македонский пил воду только из серебряных бокалов, а серебро, как мы теперь знаем, имеет бактерицидное действие. Там, где стояли лагерем армии, свивали гнезда эпидемии, и нередко положение осаждавших становилось настолько тягостным, что осажденные спокойно выжидали за крепостной стеной, когда солдаты, измотанные болезнями, отступят.

Немногим лучше выглядели средневековые города Европы. «Культурный слой» откладывался за «культурным слоем», и нередко посещавшие город пожары были, с медицинской точки зрения, единственным спасением. Запах городов разносился на многие километры от городской стены. И мастерские ремесленников, и крестьянские дворы, и домашнее хозяйство — все они выкидывали отбросы и распространяли отнюдь не ароматные запахи.

Из времен турецких войн осталось описание осады, когда после нескольких бесплодных атак турки начали строить большие осадные башни, чтобы с их помощью преодолеть валы и бастионы. Как только осажденные увидели, что башни выстроены во впадине перед воротами, они начали собирать по городу все нечистоты. Когда турки пошли в атаку, шлюзы открылись и осадные машины действительно застряли в вязкой коричневой жиже.

Когда Генрих V в 1415 году пересек Ла-Манш, чтобы завоевать Францию, его войско насчитывало 15 тысяч человек, а к моменту решающей битвы при Азенкуре он мог выставить только девять тысяч, остальные были поражены дизентерией.

Не так уж радикально изменилась ситуация и в наши дни. С 1 июня 1940 по 1 июня 1941 в итальянской Восточной Африке союзники выставили против немцев 100 тысяч человек; из них заболели 74 250; а было ранено во время военных операций только 834 человека.

Да и сейчас мы нередко еще по уши находимся в собственной грязи, вспомните наши поезда, автобусы, трамваи, которые представляют собой прямо-таки инфекционные отделения на колесах. Наши деревни и города воздвигнуты на старых отбросах, и мы непрестанно пополняем их отходами, сточными водами, фекалиями и разными нечистотами; их увозят подальше от глаз; раз мы их не видим, значит, все в порядке.

Запах поуменьшился, но «хорошего» воздуха почти не осталось в населенных, как военный лагерь, областях планеты. Через некоторое время он, возможно, станет чуть ли не основным жизненным продуктом. Воздушные массы ограничены, в то время как воду еще можно очищать или черпать из океанских запасов. Когда школьникам и студентам рассказывают, насколько мала молекула, не мешало бы рассказать им заодно, насколько ограничены запасы воздуха. Английский химик, лауреат Нобелевской премии 1947 года сэр Роберт Робинсон любил приводить наглядный пример:

«Когда Шекспир написал первую строчку второго акта Гамлета, он вздохнул и выдохнул. С той поры ветер смешал этот воздух с остальным воздухом. Так что, когда вы теперь вдыхаете, вам в легкие попадают две молекулы того воздуха, который некогда выдохнул Шекспир».

В правильности этого расчета не приходится сомневаться. Мы вдыхаем воздух, который уже побывал в человеческих легких, так же как мы пьем воду, которую уже пили другие, как мы принимаем пищу, выросшую на почве, гумус которой образовался из остатков прежних поколений. Земля много раз переживает саму себя, да и мы лишь продукты регенерации прежних поколений.