Красный свет, на оконечности мола мигнув несколько раз – исчезает. Минутой позже отдаюсь какому-то упоению: Ветер – Небо – Моторы!

Думаю там, на Острове, они уже давно знают содержание радиограммы и о нашем маршруте. Не хочу думать о том, сколько внимательных глаз наблюдают за нашим отплытием. Если нам не повезет, то это уже предрешено.

Полной грудью вдыхаю морской воздух. Хочу посмотреть вверх, но задняя часть каски мешает, упираясь в затылок. Безоблачное небо усыпано звездами. На черной воде дрожит лунная дорожка. Корабль делает разворот.

– Надо обойти корпус погибшего судна, – объясняет командир флотилии. Командир корабля сидит в левом ноке мостика, командир флотилии – в правом. Располагаюсь вплотную к нему. На крыше рулевой рубки сидят двое часовых. Их силуэты четко выделяются на фоне неба: округлости касок, вздутости спасжилетов – опять готовая картина!

Двое других маячат на корме.

Забираюсь на площадку к сигнальщику, на такую высоту, что могу видеть всю корму и нос корабля в мерцающем свете звезд. Кормовые волны клубятся вспыхивающими искрами.

– Морское свечение! – произносит командир корабля. Позади нас по небу беспорядочно шарят два голубых прожекторных луча. Оставляем луну за кормой.

Описываем дугу: луна отражается в кормовой волне и дробится бурунами на миллионы искр, пока вновь не собирается в единое целое: неутомимую, извивающуюся ленту справа по борту. Тень левого борта тихо бежит по морской глади.

Прибавляем ход. Нос судна высоко вздымает брызги морской воды. Значит, минные заграждения остались позади.

– В основном, какого типа мины здесь установлены? – интересуюсь у командира флотилии.

– Прежде всего, якорные мины...

– Ну, они хотя бы устойчивы!

– Были. Пока томми не провели нас. Якорные мины оказались для них недостаточно эффективны. Они изготовили волокуши, которые значительно превосходили размерами контактный радиус.

– Волокуши?

– Да. Это такие штуки, что работают особым манером. Так называемые иглы удлинены, и как раз по привязям-дорожкам, которые с помощью кусков пробки держались на поверхности. Эту «простыню» тянет корабль, образуется волочение и гремит взрыв.

– И получалось?

– Даже слишком хорошо! Дерьмо лишь в том, что ночью пробковые кухтыли не могли вычесать всю глубину.

Повезло, что рядом оказался командир флотилии. Ведь я не смог бы задавать вопросы командиру корабля, пока мы идем северным курсом сквозь лунный свет – он почти не отрывает от глаз бинокль.

– А как насчет наших собственных минных заграждений? – снова обращаюсь к комфлотилии.

– Не так как хотелось бы. В начале, английские корабли заскакивали на фланговые заграждения в Канале. Но теперь этот номер не проходит. Чистое свинство: они тралят днем, и им никто не мешает. А мы, мы можем выходить лишь ночью. Днем от нас и мокрого места не останется. Что мы можем сделать с нашими пулеметами, когда эти парни являются во всеоружии?

Некоторое время молчим. Затем, комфлотилии, смотря в бинокль, произносит: «Восьмого июня мы установили осветительные мины. Они и сейчас, наверное, там.» Снова нависает пауза. Убрав бинокль, он продолжает: «Прежде всего, все выглядит так, словно союзники хотят высадиться где-то в другом месте. Потом они появляются у нас, только гораздо западнее. И хрен его знает, будут ли они вообще высаживаться. Но наверняка уже есть новые данные об их планах.» – «Они влипнут, – говорю, – а в решающий момент…» – «…здорово пролетят» – язвит с другой стороны командир корабля. И я понимаю, что больше мне не узнать.

Бинокль, который мне дали, довольно тяжел. Чтобы его удержать, приходится опираться на локти. Но это превосходный, с отличной светосилой, бинокль. В него отчетливо виден горизонт моря. Кажется, такой вот бинокль и умыкнула у меня Симона?

Пьем горячий кофе. Комфлотилии говорит так, будто мы сидим где-нибудь на мессе, а не вблизи английского берега. И это немного бодрит: «Мы – девушки – на – все – готовые. Всегда впереди. В официальных речах это звучит так: из-за малой осадки, высокой подвижности, скорости, относительно хорошего вооружения и низкого силуэта, вы наиболее подходите для решения многочисленных задач. У нас также хорошие мореходные качества. Однажды мы выдержали 36 часов 9-бального шторма, на плавучих якорях, но без потерь.»

Очевидно, это черный кофе заставляет сердце мое биться сильнее: Добрых 120 ударов в минуту!

Удрать, когда запахнет жареным, с тральщика не удастся. К несчастью, он слишком медлителен. Конструкторы не продумали вариант убегания. Зато реализовали его в катерах. Здесь же больше приходиться полагаться на удачу. Шеф тоже переживает. Большинство кораблей его флотилии погибли, и это слишком удручает его. Хорошо, что я запретил себе спрашивать его о том, как это произошло. Чаще всего это слишком уж печальные истории.