– Так точно – я вызвал его при въезде во флотилию.

И смолкаю.

Наконец, Старик приходит мне на помощь и говорит:

– Вот черт, тут ничего не поделаешь.

Зампотылу больше не ухмыляется. Вид такой, словно я пнул его коленом в живот.

Теперь мы втроем стоим перед большой настенной картой Бретани.

– Где это все произошло? – спрашивает Старик.

– Сразу перед выездом из населенного пункта Le Faou.

– Ну конечно!

В то время пока Старик скользит пристальным взглядом по карте, в моей голове мелькает: А почему, собственно, я чувствую себя этаким виноватым неудачником? Разве я потерпел неудачу?

– А как все в целом происходило? – Старик хочет знать теперь подробности.

– Они ждали нас точно на самом узком месте. Ты же их знаешь... А потом – огонь с двух сторон и ручные гранаты. Вероятно, у них там еще и миномет был.

– Это может сослужить нам хорошую службу! – говорит Старик и голос его звенит. – Во всяком случае, мы получили порядочную пилюлю...

– Умело сделано, – произносит Старик про себя. – На севере выдвигаются янки, а здесь сейчас выдвигаются эти маки;.

– Значит ли это, что вместе с этим для нас также потерян и Ch;teauneuf? – изумляется зампотылу.

Так как оба молчат, я говорю:

– Там нам хватило бы одного-единственного танка...

– Черт! Где же его взять? – реагирует нервно Старик.

– А что, здесь нигде нет?

– Насколько я знаю – нет! – Старик отвечает мне возбуждено. – Забыл что ли: мы – военно-морская база. У морского флота обычно нет танков.

Старик говорит все это цинично, как только может – а затем более спокойно:

– Я почти предвидел это, я чувствовал, что не получится...

Когда зампотылу уходит, я сажусь напротив Старика и уже более свободно говорю:

– Это была полная катавасия! Чудо, что не произошло более ужасного. Если бы эти террористы расположились переменными курсами, они закрыли бы нам и отход. И тогда бы ловушка захлопнулась. Во всяком случае, растерянность была страшная. Конвой был хорош и прекрасен – но если никто не знает, что он должен делать и где находиться...

– Знаешь, сегодня утром я подумал, что вся эта колонна напоминала скорее нечто вроде колонны демонстрантов. Интересно было бы услышать, что скажут господа из Армии. Я бы возглавил одно соединение.

– А я лучше бы выпил что-нибудь.

Когда снова прихожу в кабинет, Старик уже позвонил.

– У братишек душа ушла в пятки. По дороге на Le Faou, кажется, сконцентрировались массы террористов. Сейчас вы были бы в первую очередь отрезаны.

Отрезаны? – Это продолжается секунды, пока я не сознаю, что значит это слово. Но Старик ограничил его: в первую очередь отрезаны. Было бы смешно все же, иметь лишь небольшой свободный кусок дороги.

– Это была проба французов на смелость, – говорит Старик. – Собственно говоря, я ничего другого и не ожидал. Они пока ведут себя здесь в городе довольно спокойно...

Он не заканчивает свое предложение, как начинает новое:

– Это было только первое испытание! – и позволяет этому предложению звенеть прямо-таки радостно. – У каждого есть три испытания!

Смотрю на Старика, вытаращив глаза: Если это была шутка, то она была очень неудачной.

~

– Думаю, в следующий раз они расстреляют нас в пух и прах! Повезло, что ни одна машина не загорелась... Возвращаться назад на карачках – это совсем не то о чем я мечтал...

Но Старик на этом не успокаивается.

– Все-таки есть в этом и кое-что хорошее, – говорит он. – Теперь нам больше не придется ломать голову из-за Ренна. Форс-мажор. Против этого, к сожалению, ничего не поделаешь.

При этом он делает кислое лицо. Старик в ударе: Новая ситуация ему нравится, вместо того, чтобы впасть в уныние. Я могу только удивляться тому, как он сидит в своем кресле и занимает меня этой болтовней, словно в настоящий момент нет никаких проблем: Раненые снова в нашей медчасти, и я больше не досягаем для людей из СД в Ренне или Париже – это уж точно! Все к лучшему.

– И КПС также может сэкономить свои призывы..., – язвит Старик.

Я не могу сидеть здесь вечно, пронзает меня внезапная мысль и опутывает меня. Поэтому я поднимаюсь и говорю:

– Ну, тогда я снова распаковываю свои вещи.

– Действуй, – мягко отвечает Старик. – Если бы у меня был такой видок как у тебя, то я прежде всего умылся бы!

– Задание понял! – Мне становится стыдно: Давно уже следовало бы сменить подштаники. Сам бы уж справился как-нибудь.

Я всегда так поступал: словно толстокожий, раздраженный до последнего, не замеченный сверху, не повинующийся знакам судьбы. И это срабатывало достаточно часто, и было неплохо следовать указующему персту. Однако, на этот раз не получилось. На этот раз я страдал.