Старик вновь погружается в свой ритуал чистки трубки, и между нами воцаряется молчание.

– По какому сценарию все теперь пойдет? – я, наконец, нарушаю молчание.

– Поживем, увидим – надежная народная примета.

– Доверяй, но проверяй – тоже хорошая примета.

Старик снова замолкает.

– Просто повезло, что у нас есть такая большая стена, – произносит, помолчав немного. – Она избавляет нас от больших проблем. Не хотел бы я сидеть здесь с флотилией на открытой местности.

– То, что мы занимаем выгодную позицию на этом холме, тоже элемент везения!

– Кто знает? Меня только волнует связь с Бункером – и сильно.

Действительно, это наш handicap : Дорога к Бункеру идет по всему городу. В темноте, даже вдвоем, никто не решится идти по ней пешком.

– Если бы у нас только было побольше автобусов... Ладно, поживем – увидим! Наступают веселые времена!

– И, к сожалению, среди людей больше нет любви, – язвлю, но Старик не слышит, он сосредоточен на своей трубке. Затем, как бы невзначай, он говорит:

– В Первой флотилии, между прочим, пропал командир. Был вызван приказом в Bernau – для награждения Рыцарским крестом. Где-то по пути и пропал....

– ... вместе с Рыцарским крестом, – не унимаюсь я.

Лицо Старика сразу мрачнеет. Повисает неловкое молчание. Чтобы снова запустить беседу, говорю через некоторое время:

– Если мы потеряем здесь базу ВМФ, тогда море для нас будет закрыто…

– Остается еще Норвегия – Крайний Север..., – бормочет Старик вполголоса, как в монологе, и я задумываюсь, говорит ли он все это теперь с иронией или нет.

– А необходимые бункеры и верфи?

– Там нам все придется начинать с нуля...

– Могу себе только представить это так: Исландия, Фарерские острова, Шетландские острова, Оркнейские острова, Британские острова – чистый клинч! Стратегически не может быть лучше для наших уважаемых противников! – Я бы назвал это петлей на шее.

– Не преувеличивай! Пока еще не все так плохо, как тебе кажется! – Старик взрывается от ярости, – На карте все выглядит хуже, чем на самом деле.

– Я просто стараюсь представить себе районы, в любом случае, достаточно недружелюбные для нас – я имею в виду, для наших подводных лодок.

Тут Старик, к моему удивлению вдруг весело моргает прищуренными глазками и вальяжно так произносит:

– Ах, не знаю: Stavanger , Bergen – там тоже, конечно, может жить. Там даже есть селедка! Все-таки разнообразие: сельдь вместо устриц. Неплохо, однако, да?

Не могу придумать ничего другого, как закатить глаза вверх от наигранного отчаяния. А затем меня прорывает:

– Не помнишь, коллаборационисты в Норвегии зовутся «квислинги»?

– Да, «квислинги».

– Звучит как «мислинги» .

– Точно так, – улыбается Старик. Но в следующий миг его хорошее настроение улетучивается.

– Если все Атлантические флотилии перебазируются в Норвегию, вверху с ума сойдут, – я снова затеваю беседу. – Может быть, вскоре мы узнаем об этом поточнее? Ведь такие крупные мероприятия требуют, в конце концов, тщательной подготовки, если они должны будут стать необходимыми...

Старик занимает глухую оборону:

– Это же чистое безумие позволить нам умереть здесь с голоду – или просто списать нас со счетов.

Старик складывает руки перед грудью, будто к молитве. Он так пристально смотрит перед собой, словно для него больше не существует окружающего мира. И хотя повисает гнетущее молчание, мне кажется, я знаю, какие мысли он прокатывает в голове: Более нет никакого известного стратегического плана. Никакой ясности, что ждет флотилию. Как все сложится дальше? Но вот Старик сводит брови домиком.

– А ты все пишешь и пишешь каждый день новые листки, – произносит он задумчиво, – и даже прилежнее, чем когда-либо раньше. Можешь ли ты мне объяснять, что, собственно, ты делаешь?

В замешательстве медлю с ответом.

– Вероятно, это чистый атавизм, – говорю, наконец. – Но может быть, я тоже тайно верю в большие перемены. Например, в танки, которые придут, чтобы освободить нас от захвата яростным врагом, и в чудо-подлодки, которые положат конец нашим страданиям. Вероятно, я верю во все это, но показываю не слишком отчетливо...

Старик криво ухмыляется и гремит:

– Скорее всего, я так полагаю, тебя однажды причешут против шерстки, а потом публично повесят – нам в устрашение и назидание...!