– В любом случае, нам невероятно повезло, продолжает Морхофф, будто прочтя мои мысли. Внезапно он подпрыгивает как при тревоге. Но, всего лишь посмотрел на наручные часы.

– Боже мой, через пять минут я должен докладываться шефу!

Полный кавардак! думаю я и еще: Теперь он снова должен будет все это докладывать... Но вероятно на этот раз, сможет более рассудительно это изложить, как того требует Старик.

Утром, с важным видом, в кабинете Старика появляется зампотылу. Он буквально раздулся от важности.

– Мы эффективно разрешили возникшие проблемы, – зампотылу вновь демонстрирует, что он подразумевает свод установленных правил и предписаний по флотилии, и как удачно ему уда-лось их обойти, и сдержанным голосом рапортует: – появившиеся в ходе подготовки

мероприятий по обороне базы.

– Хорошо, молодец! – у Старика улучшается настроение, и когда он видит удивленное

выражение лица зампотылу, смотрящего на кипы бумаг, нагроможденных и на письменном столе и на полу, ровным голосом добавляет:

– Это балласт, от которого мы избавляемся, чтобы стало легче достичь прогресса в делах, дружище, а не то, о чем Вы, вероятно, думаете!

Зампотылу настолько ошеломлен, что у него отвисает челюсть.

– Вам стоит тоже пожертвовать Вашим бумажным хламом! – продолжает Старик: – Нам не хоте-лось бы загружать наших уважаемых противников чтением всей этой чепухи. Им на это жизни не хватит!

Зампотылу только мямлит:

– Слушаюсь, господин капитан! – разворачивается и исчезает, едва заметно покачивая головой.

– Он что, не в курсе происходящего? – размышляет Старик вслух.

– Наш, омытый всеми океанами, зампотылу? – спрашиваю недоуменно. – Он определенно хочет хорошо выглядеть в глазах янки, оберегая всеми силами свои запасы.

– Может, просто не хочет прыгать выше своей головы. Зампотылу – это зампотылу, до послед-него вдоха. Я думаю, он был так воспитан, и с этим живет теперь!

– Suum cuique , как говорим мы, люди тонкой душевной организации...

Внезапно Старик прекращает разбирать бумажные горы и изменившимся голосом говорит:

– Ты пойдешь с Морхоффом. Я разрешу тебе погрузиться на лодку, как только лодка будет

готова.

Идти с Морхоффом? – Это удар ниже пояса...

– Почему так? – спрашиваю, ошарашенный новостью.

– Прежде всего, потому что это последняя готовая к выходу лодка, которая у нас есть.

– Но, у нас никогда не шла речь об этом, – говорю потрясенный и одновременно думаю: только не так бесславно! Удирать как побитая собака.

– Прежде всего, потому что до этой минуты и Морхоффа не было. И никто не мог рассчитывать на то, что он снова сюда придет.

Стою как пришибленный и думаю: Это никуда не годный способ сообщать мне такое! Просто так – походя. Без предварительного обсуждения... И только затем думаю: Идти с Мор-хоффом? С этим совершенно подавленным недомерком? Идти – но вот куда? Что только под-вигло Старика на эту сумасшедшую мысль? Только-что-прибывшая U-730. Выйдет ли эта лодка когда-нибудь снова в море, это еще вопрос. Между тем, те, на острове давно уже знают, что лодка, за которой они охотились, пришла сюда и защелкнута здесь как в ловушке, полностью пронизанной лентами блокады. Пожалуй, отдельные господа уже руки в предвкушении потирают...

– И когда? – спрашиваю сухо, насколько могу.

– Сначала проведут приборку лодки. А это потребует определенного времени, – медленно отве-чает Старик. – Собственно говоря, ее также нужно было бы и на ремонт в доке поставить, но для этого у нас теперь совершенно нет времени.

Старик морщит лоб и погружается в раздумья. Приходится подождать, пока он снова начинает говорить:

– Два дня. В любом случае мы должны рассчитывать на два дня. Мы уже давно думали, каким способом можно вывезти важный материал. Теперь должны организовывать это второпях.

– И куда мы должны идти, если позволите такой вопрос?

– В La Pallice. Уже получен приказ: Морхофф идет в La Pallice.

La Pallice? Почему в La Pallice?

– В этом же нет смысла, – говорю Старику. – Они уверенно прибирают к рукам Атлантические гавани одну за другой. Рано или поздно La Pallice ждет такая же судьба.

– Стратег! – бурчит Старик недовольно. – Не забивай опять себе голову проблемами командования!

Не могу найти чем занять руки и только удивляюсь тому, что говорю твердым голосом: