– Обалдеть! – только и отвечаю в полном замешательстве. Затем, собравшись: – Не слишком ли он стар для этого – я имею в виду: для такого предприятия?

– Если ты подразумеваешь бой за Крепость то – да! – говорит Старик.

Раскоряченный Бартль! Самый старый человек во флотилии! Бартль сразу возникает у меня перед глазами: округлое тело, портупея через живот, расставленные ноги. Бартль, мастер на все руки, который всегда знает, что имеют в виду, даже если он не получает приказ или

вообще команду, но только намек в разговоре с ним. Всегда умелый Бартль, популярный у всех Бартль! Бартль, самый важный человек во флотилии, заботящийся обо всем и всех. Отдельным несообразительным офицерам стоило бы поучиться у Бартля каким надо быть офицером...

А теперь Бартль должен отправляться со мной! Мы образуем такую же пару, как Санчо Панса и Дон Кихот...

– Он получит приказ на командировку в Мюнхен, там он уже будет дома. Но ты должен приглядывать, конечно, чтобы он не завис в La Pallice, – произносит Старик в следующий момент так непринужденно, словно мы собрались за чаем для уютной беседы.

Я могу лишь кивать в ответ. Затем спрашиваю:

– А Бартль уже знает об этом?

И так как Старик отвечает на мой вопрос лишь неопределенным жестом, еще раз:

– Ты ему это уже сказал?

– Нет еще.

У меня шарики заехали за ролики. Это же театр абсурда! Бартль будет стараться остаться здесь любой ценой. А коль уж он что втемяшит в свою голову, то пиши пропало. Бартль, кото-рый обломал себе зубы на службе – это станет тем еще номером...

Конечно, Бартль и мне может тоже наделать горя. Если все верно, то у него больше нет ни семьи, ни родных.

Бог его знает, как этот парень вообще умудрился все еще носить погоны обербоцманмата в его-то годы.

В «лисьей норе» за Бункером были арестованы с пол-десятка армейских офицеров. Ни-кто не знает, почему.

Говорят еще, что у береговой артиллерии уже появились большие «потери». Несколько человек, и даже один фельдфебель, перебежали к Maquis.

– Для них война закончилась, – лаконично говорит Старик. – Наверно речь идет о воссоединении семей. Они спрячутся у своих подруг: нижним чинам это сделать проще.

Навостряю уши: Что стоит за всем этим? О чем Старик внезапно объявит?

– Хорошо, что Симоны здесь нет, – добавляет он вдруг.

Я теряю дар речи. Только спустя какое-то время могу говорить:

– Спроси-ка только себя, куда ее тем временем запрятали... Кроме того: все же, здесь она, пожалуй, имела бы поддержку и подстраховку.

– Кто знает? Я в это точно не верю. Ее отец – может быть. Но Симона?

При этих словах могу только сидеть, и ошарашено смотреть перед собой. Старик! Что только он побуждает его говорить все это? Будет в конце еще что-нибудь?

Одно ясно: Мы должны пройти через Бискайский залив – под шноркелями тихие и одинокие как перст. О прикрытии истребителями или ином эскорте речь не идет вообще.

Местность, по которой мы должны пробраться, называется «кладбище подлодок». Это давно уже стало обиходным выражением. «Бискайский залив, самое крупное кладбище подло-док семи морей!»

Стараюсь представить себе ту огромную толпу подводников, уже утонувших в этом рай-оне – и представляю их как утопленников, а сверх того еще и в состоянии гниения и распада. Представление того, что я должен был бы глотать воду, воду в огромных количествах, и в этом глотании задохнуться, вызывает у меня холодный пот. Утонуть, это в действительности означает быть удушенным – удушенным водой. И пусть никто не говорит мне, что он, иногда, или даже часто не думает об утоплении, даже если об этом не говорят ни слова. Рвота, рвотный рефлекс, когда наступает конец – это, конечно, самое ужасное.

Нельзя обижаться на «забортных парней», за то, что они кормятся трупами моряков. Но в самом ли деле рыбы это делают? Есть ли рыбы вообще еще на этих глубинах? Скорее там,

глубоко внизу, обитают какие-нибудь раки, слепые мелкие животные, которые проникают в

разорванные давлением осклизлые тела и разложившиеся до состояния желеобразного студня трупы, где гуляют на славу и обжираются от пуза.

Двое моряков с минного заградителя были убиты Maquis. Все взбудоражены слухами о пытках.

В столовой для унтер-офицеров, выступает дизельный механик на тему, что бы он сделал с этими подлецами:

– Я бы жестоко с этими сволочами расправился – порубил бы на куски.

Больше на ум ему ничего не приходит. Тогда другой приходит на помощь:

– Кастрировал бы их ржавым краем черпака, а затем задавил бы мокрым концом.

За эти слова он получает общее одобрение.

– Ржавым краем черпака – это ты здорово придумал, – соглашается с ним боцман, – только надо это делать очень медленно – оторвать, подождать – вот будет потеха – и, если необходимо, еще одно, под ноль.