– Да, – говорит Старик, – в такой ситуации для флотилии подлодок делается все возможное. Я бы хотел сказать: даже необычные задания, которые в таком положении еще присоединяются к имеющимся обычным.

Я отчетливо понимаю: Это приманка. Здоровый как бык руководитель СД – его лица я так и не смог еще разглядеть – тут же сразу отрывисто выпаливает:

– Кстати о необычных заданиях, господин капитан...

– Да? – спрашивает Старик протяжно.

– Мы слышали, что одна Ваша подлодка должна покинуть Крепость...

– Ах! – восклицает Старик с таким видом, словно это известие его очень поразило.

– И что в этом случае из Крепости будут вывозиться также и служащие верфи.

– Вывозиться...? – эхом вторит Старик.

Шелест моими бумагами – это, в течение какого-то времени, лишь единственный шум в помещении. Старик вовсе не думает о том, чтобы поддерживать диалог в активном состоянии. Я еле-еле сдерживаю дыхание от напряжения. Широкая, в форменной одежде от первоклассно-го портного, спина поднимается передо мной, и слышно пыхтение человека из СД.

– Могу я – могу ли я выразить мое мнение, господин капитан? – с силой вырывается из него.

– Конечно, можете, господин...

– Оберштурмбанфюрер, господин капитан... Наша – моя транспортировка из Бреста, могла бы... могла бы ... пожалуй, так скажем: рассматриваться как имеющая преимущественное значение.

Теперь я уже просто откладываю бумаги в сторону и поворачиваюсь вполоборота на вра-щающемся стуле, чтобы получить возможность увидеть реакцию Старика. А тот, как опытный артист разыгрывает отчетливыми изгибами бровей недоуменное удивление.

– Преимущественное значение, Вы сказали? – наконец повторяет он медленно и задумчиво.

– Да – именно так...

– Вы имеете в виду из-за Вашей особой военной значимости?

Говоря это, Старик и звучанием голоса и выражением лица, придает своим словам налет цинизма. Он делает это так, как будто не хочет спугнуть быка из СД преувеличенной вежливостью.

– Это утверждение, господин капитан, если я могу здесь это сказать...

– Здесь можно говорить все! – перебивает Старик уже с отчетливым цинизмом в голосе.

– Так вот – это утверждение ... это утверждение относится не ко мне, – заикается наш «провинившийся».

Старик молчит и молчит. Снаружи облако закрывает собой солнце, и теперь я более четко могу видеть лицо Старика: Почти не моргая, он смотрит на «быка» из СД в ожидании.

Чем дольше продолжается молчание, тем ярче Старик иронично играет уголками рта. На-конец, он вкрадчиво спрашивает:

– К кому же тогда?

– К руководству, господин капитан.

– К Вашему руководству, так скажем!

Ну сказанул! Как этот бычара должен теперь среагировать? Не могу пропустить ни одного нюанса! Психология! Наука! В этом помещении сейчас состоится крайне увлекательный психологический эксперимент.

Человек из СД должен кипеть внутри, но он не может этого показать. Как долго, спрашиваю себя, сможет этот тип выдержать такое внутреннее давление?

– Жарко сегодня, – говорит Старик как бы между прочим. И затем ко мне: – Открой-ка окно.

Снова прекрасно разыгранная пауза и затем – как будто служебное уже выполнено, развязно произносит:

– Наконец-то настоящее лето. Разгар лета.

Из открытого окна доносятся отчетливые выстрелы танков и артиллерии и можно слышать звуки разрывов. Об этом каждый раз сообщает дребезжание стекол.

Я усаживаюсь теперь так, что могу видеть также и полупрофиль человека из СД: Что за противная, изрезанная шрамами рожа!

Некоторое время этот парень сидит с отсутствующим видом, затем явно борется со слова-ми, готовыми сорваться с губ, и поворачивает свою фуражку, которую держит как мишень пе-ред животом, слева направо, и справа налево. Внезапно ртом, сложенным в овал, он хватает как карп воздух и выжимает из себя:

– Господин капитан, если мы – из СД – будем схвачены ... во вражеские руки...

«Бык» не продолжает. Он, легким покачиванием верхней части туловища из стороны в сторону, слабым пожатием плечами и подрагиванием век, демонстрирует, что у него больше нет слов.

Старик выказывает явный интерес. Он слегка скосил голову, рот полуоткрыт, руки на краю стола, большие пальцы сцеплены в замок под столешницей.

Ситуация становится мучительной. Но Старик наслаждается ею. Он дожидается еще од-ного глубокого вдоха быка из СД, и затем бросает ледяное: