Теперь люк можно легко открыть – он имеет противовес, и командир быстро, словно кошка, выскальзывает наружу. За ним выбираются зенитчики.

Я стою непосредственно под рубкой.

Как круглый бледный диск отверстие рубочного люка мягко колышется надо мной туда-сюда.

Командир мог бы, в конце концов, сообщить хоть что-то сюда, вниз, но он вовсе не думает об этом.

– Проветрить лодку! – раздается сверху приказ командира.

Ну, слава Богу! «Проветрить лодку» – это звучит хорошо. Лодке это необходимо.

Чего бы я не дал, чтобы суметь помочь там наверху. Хоть что-нибудь, хоть какие-нибудь дела. Только не это проклятое состояние «усталости до изнеможения от долгого стояния» и постоянного вслушивания в происходящее наверху.

И тут раздается сигнал Метокса. Внезапно могу сделать себя полезным и доложить наверх, что сработал наш поисковый радиолокационный приемник. Как-то сразу сигнал становится очень громким. Противник должен быть очень близко.

– Бандиты, – бормочет кто-то вплотную со мной.

Срочное погружение?

Пристально всматриваюсь между двух ступенек алюминиевой лесенки в пульт с картами. Сердце чуть не выскочит – быстрые, резкие удары. Давно уже не могу совладать с моим дыха-нием: Легкие бьются как после бега на тысячу метров.

Командир приказывает повысить режим работы дизелей и дать полный ход. Понимаю: На четко работающих двигателях лодка сможет лучше уклониться, если вдруг подойдет противник. Но ничего не происходит. Повезло! Нас не заметили!

Спустя несколько минут командир приказывает опять снизить ход, так как на верхней палубе слишком много воды. Снова одна из этих чертовых проблем, с которыми мы то и дело встречаемся.

Громкая ругань, затем глухие, гремящие удары молота. Этот шум мертвых разбудит!

А если там наверху в темноте кто-нибудь свалится за борт?!

Я не заметил, все ли на самом деле надели пояса с карабинчиками. Я даже не знаю, какое сейчас волнение на море. И снова рычание, и удары молота. Этот адский шум, черт его знает, как далеко можно слышать. Могу только пожелать, чтобы ветер развеивал его как дым. Но в воде шум только увеличивается: лодка гремит как литавры.

Если сейчас сонарщик у Томми не спит...

О, Боже, вырывается у меня невольный стон, сколько еще времени это будет продолжаться? Если им нужен еще инструмент, то я достал бы его и хоть этим помог бы. Командиру можно позавидовать: Он стоит на мостике и может следить за работой, в то время как мы должны сто-ять здесь внизу словно слепые.

Наверху, кажется, случилась какая-то заминка. Ничего удивительного: Работа должна произво-дится, как при ограблении банка со взломом, в темноте и при помощи достаточно тяжелого инструмента...

Должно быть, опустился туман.

Насколько могу судить отсюда снизу, точно – туман! Через отверстие люка узнаю типичный для тумана расплывчатый свет луны, скрытой где-то за туманом и облаками. Все же, к счастью, волнение моря, кажется, умеренным.

Впереди на верхней палубе должны были бы теперь быть пятеро – инжмех с двумя матросами из машинного отделения и сверх того еще два моряка с ними, а на мостике еще двое и еще об-слуга зенитной пушки: минимум четверо. Интересно, а смогли ли бы эти зенитчики вообще что-то сделать, если бы внезапно из темноты налетели Mosquito?

Слышу опять: «15 болтов!»

15 болтов! Количество, больше дюжины. А что это за болты? Гаечные ключи, которые переда-вались наверх, были, во всяком случае, тяжелого калибра.

Если на верхней палубе точно пятеро – больше чем два человека не будут иметь достаточного места, чтобы откручивать гайки. Оба моряка колдующие над ними и без того вынуждены за-фиксировать себя и как-то держаться на мокрой палубе.

Не стоит думать о том, что может произойти, если волнение на море усилится...

Если бы мачту шноркеля можно было вводить как перископ, то дело было бы много проще. Но сейчас мы имеем только этот примитивизм, который во всю свою твердую длину, словно предплечье из горизонтального положения надо суметь задрать высоко вертикально, вместо того, чтобы мачта могла развернуться телескопически.

Стук молотов продолжается уже слишком долго. Они не могут освободить болты – или не все из них. Грохот доносится определенно от ударов по гаечным ключам. Если бы эти удары были направлены непосредственно по гайкам, то звук был бы другим.