А затем еще пройти в гавань мимо брандеров, которые возможно, лишь накануне нашего выхода из Бреста получили какие-либо намеки о нашем маршруте следования, но до сих пор не получили заявку о нашем прибытии – это будет еще та песня...

Меня обуревает чувство того, что страх вероятной гибели не только от торпед и бомб про-тивника, но и от своих, словно метастазы расширяется с каждым часом. Если бы только коман-дир мог лучше совладать с собой, и его вид не был бы таким неуверенным! Этот его потерян-ный вид действует на людей словно отрава...

– Теперь нам осталась пара-тройка часов до точки встречи кораблей сопровождения, – произно-сит вахтенный старшина второй вахты излишне громко.

– Если только удастся, – слышу бормотание.

Командир, конечно, считается с плотным кордоном подкарауливающих нас судов и самоле-тов противника. Cordon bleu – синяя лента заградительного кордона! И мы должны про-рваться сквозь нее. А что потом?

В затылке вспыхивает огромными прописными буквами слово МИНЫ. Против мин совсем ничего не поможет, никакой тактический расчет, никакое мужество, никакая смелость. А перед этим побережьем можно с уверенностью утверждать лежат не одна и не две мины: Не только самолеты, но и подводные лодки, и быстроходные катера наверняка сбрасывали здесь свои ми-ны. А наша фирма, конечно же, не озаботилась заказать свободный проход для нашей подлодки в этом районе моря.

Перед Брестом Томми в общем и целом не везло с их электроминами: Слишком глубокая во-да. Но здесь, на этом плоском предполье побережья, идеальные условия для таких мин.

Чуть не ежеминутно свободный от вахты старшина приходит теперь под каким-либо наду-манным предлогом в ЦП, и делает это, несмотря на строжайший запрет излишних передвиже-ний на лодке. Из-за дифферентовки, но также и того, чтобы ничто лишнее не смогло бы просо-читься из центрального поста в отсеки. Но что он может рассказать в носовых отсеках, если успевает схватить лишь несколько ничего не значащих фраз?

От моряков на рулях глубины требуются постоянные усилия выравнивать перенесение центра тяжести лодки.

– Чертова неустойчивость, – ругается один из них и этим подразумевает большое передвижение людей в лодке.

«Неустойчивость» – это точное слово выражающее наше жгучее стремление снова ощутить твердую почву под ногами. Твердая почва! Когда же только это будет? Все мои желания дости-гают теперь своей кульминации в требовании обрести вновь твердую почву под ногами.

Слышу шепот об оберштурмане:

– Теперь, однако, очкует наш штурман!

– Вжался в свой столик, словно обосраться боится. Ему следовало бы еще и ящик с картами приоткрыть, чтобы на пол не насрать!

Но третий голос произносит:

– Да ладно вам, парни. Он и так уже произвел все расчеты что надо!

Я думаю: Конечно, произвел. Ведь, в конце концов, он лишь позавчера получил возможность сориентироваться по звездам.

– Ну, как выглядит программа наших действий? – спрашиваю оберштурмана напрямую.

– Пока будем идти на электродвигателях так долго, насколько возможно. Затем, возможно, за-ляжем на дно и там выждем. А уж после этого на рассвете всплывем и пойдем к берегу.

– Убедительно!

Оберштурман одаривает меня ожидающим, полным нетерпения взглядом и произносит, на-конец, со слабым стоном в голосе:

– Если бы это была только одна проблема! Здесь чертовски опасный район...

Мне это известно: Опасность для нас, прежде всего, представляет то, что мы больше не будем иметь глубокой воды уже на дальних подходах к собственно линии берега. Мы должны будем еще целую вечность идти в надводном положении. Должно быть, дьявол создал эти чертовы отмели из песчаных наносов в предполье побережья!

Поскольку все более-менее становится ясным, плетусь обратно на свою койку. Там я, по меньшей мере, никому не буду мешать.

Вскоре замечаю, что мне следует собраться и быть начеку, если не хочу снова впасть в гал-люцинирование. Может ли так влиять на мозг человека чад дизеля, затуманивающий мысли? Серебрянопогонникам легко: Они просто лежат как в полузабытье, словно бездыханные. Назы-вается ли это и в самом деле таким словом? Без-ды-хан-ные?

Чтобы хоть как-то обуздать свои мысли, подыскиваю в голове рифмы, считалочки и скорого-ворки из моего гимназического детства: «Реки Iiier, Lech, Isar, Inn / втекают в Дунай, / а Altm;hl, Naab и Regen / текут ему навстречу...» .

«Dos, iuventus, virtus, salus / mercitus, senectus, palus / merces, quies, seges и / arbor – слова все эти в женский род вставляй» .

Ясно чувствую, как эти рифмы успокаивают мои нервы. Теперь попробую это также еще и с звучящими внутри меня песенками: «...Мы оба с тобой так хотим умереть / Мы оба, ты и я / Твой отец послужил причиной этого / Твой отец, который нас не любит...» .

Так ли это поется или нет, не знаю. Первый куплет совершено выпал из головы.

Бормочу еще некоторое время рифмы, после чего внезапно мелькает мысль: Полный бред, теперь еще и здесь улечься на грунт – с такой-то кашей в командирской голове!