Наблюдаю за оберштурманом: Когда он думает, что за ним не наблюдают, то позволяет сво-им рукам нервно дергаться. Неудивительно, что он боится больше всех других: Падение Шер-бура, конечно, по-прежнему беспокоит его. Направиться к английскому побережью вместо французского – что могло быть хуже для него! Не стоит даже думать о том, что произошло бы, если бы лодка, едва убежав от Союзников, вошла бы в английскую гавань...

И вот теперь найти это игольное ушко прохода! «Игольное ушко» – это точное название для входа в La Pallice.

Я ни разу, за время всего похода, не видел оберштурмана лежащим на его койке, но постоян-но находящимся в центральном посту. Это было так, словно он принадлежал к оборудованию лодки как один из ее агрегатов.

Картина игольного ушка не хочет покидать мой воспаленный мозг: Я будто наяву вижу, как наша носовая часть пронзает пространство насквозь – напоминая кончик увлажненной, крученной нитки. Раз влево, раз вправо...

Игольное ушко – как там было в притче с верблюдом? «Легче верблюду пройти сквозь иголь-ное ушко, чем богатому войти в царствие небесное» . Так?

Или нет?

Побережье, которое мы имеем перед собой, к сожалению, чертовски плоское: На нем нет ни-каких характерных скальных образований, никаких возвышенностей – никаких береговых зна-ков. Это побережье можно определить, только подойдя вплотную к нему.

Конечно, есть маяки. Они, правда, не освещены, но днем мы смогли бы найти их... Но только, если бы мы смогли идти в надводном положении и обозреть панораму с башни!

Ловлю себя при этом на том, что то и дело смотрю на свои часы. Делаю это тайком: Никто не должен заметить мою нервозность.

Мы сделаем это, повторяю себе беспрерывно, чтобы успокоиться, сделаем, при верном руко-водстве...

Может быть, речь уже идет лишь о нескольких часах, до того момента как мы пересечем ак-ваторию порта La Pallice и исчезаем в его Бункере: Конец морского путешествия.

И тут же во мне звучат строки: «Приди огнем Своим Господь / Сожги мой грех, омой меня / Приди огнем Своим Господь / И будем вместе Ты и я…»

Какое-то время меня мучат сумасшедшие подозрения, что наш компас работает неправильно, и мы держим совершенно ошибочный курс. Собираю все свое мужество в кулак и спрашиваю оберштурмана, указав правым указательным пальцем на последнюю регистрацию местонахож-дения нашей подлодки:

– Эта точка соответствует нашему полпути?

– Что еще за «полпути»?! – возмущается оберштурман. Но, все же, затем пытается объясняться:

– С учетом характеристик имеющихся здесь течений, и конечно...

Так как он замолкает, то я дополняю:

– … не поддающихся учету факторов.

– Как, повторите, пожалуйста?

– Непредсказуемость.

Оберштурман смотрит на меня недоверчиво, будто проверяя. Это немецкое слово для него так же подозрительно, судя по всему, как и любое иностранное слово.

Так не пойдет. Поэтому делаю новый разгон и говорю:

– Просто говно дело!

– Так и есть, – соглашается оберштурман со мной с явным облегчением, и затем из него бук-вально прет:

– Поймите, это же не дело так работать! Могут произойти самые глупые вещи, господин лейте-нант. Нет, это вовсе не шутка, определять местоположение подлодки таким вот образом, без секстанта и без сигнальных огней с берега.

Внезапно рядом с нами возникает командир. Оберштурман отступает на полшага назад, что-бы освободить ему взгляд на карту. Но что там есть такого, чего командир еще не видел? У ме-ня такое впечатление, что он пристально всматривается в карту, но едва ли воспринимает уви-денное.

Наверное, говорю себе, он, в его положении делает все правильно: Позволяет оберштурману просто выполнять свою работу. И опять вспоминаю слова Старика: «Нужно всегда иметь рядом надежных людей! Без надежных людей ничего не получится».

Как только дизели остановлены, из рубки акустика поступает доклад о шумах. Командир тут же исчезает за переборкой впереди: Удивительно быстро. Навостряю слух, но не слышу, о чем он бормочет с гидроакустиком.

И тут мне в уши бьет его стон:

– Вот зараза!

Когда командир снова появляется в ЦП, пробиваюсь к нему. Но не узнаю ничего. Командир лишь коротко бросает:

– Зараза! Вот зараза!

Он делает несколько глубоких вдохов, как будто желая разразиться грубой бранью, но затем замирает и внимательно вслушивается в забортные шумы.

Мы все стоим так, словно нас внезапно коснулась волшебная палочка, и тоже внимательно вслушиваемся: Станут ли шумы громче? Удалятся ли они?

– Интересно, кто здесь крутится… Турбины, во всяком случае, не слышны, – произносит, нако-нец, командир.