Вдоль Луары

Кукареканье петухов раздается с обеих сторон дороги, и это уже на протяжении несколько часов. Эти петухи какие-то неправильные: Около часа ночи они начали и не прекращают до самого рассвета свои крики. Теперь я знаю точно, почему петух – и именно галльский петух – является гербовой фигурой Франции : Этот вид владеет ночью всей страной. Никакой шум не пронзает мне так сильно уши как это ночное кукареканье. Даже яростный собачий лай, сопровождающий нас при проезде деревень, не может сопоставиться с ним по силе воздействия.

Бартль выходит из-за «ковчега» и салютует, приложив ладонь к козырьку фуражки. У него уже опять зажата между зубов раскуренная трубка: Довольный собой человек, живущий в полном согласии с окружающим его миром.

Хотя уже наступила темнота, мы нашли отличное место для бивака: Наш «ковчег» стоит укры-тый в кустарнике.

Все еще по-утреннему свежо. Следовало бы одеться потеплее. Приходится сильно размахивать руками, чтобы согреться и начать двигаться.

Затем проглатываю несколько кусков приготовленных Бартлем бутербродов, пока «кучер» рас-кочегаривает газовую печь.

Вся местность распространяет ночной сон. Пахнет травой и землей.

Когда мы трогаемся в путь, буквально впитываю в себя на крыше «ковчега» настоящий восход солнца без ложных красок и без длинного пролога: Солнце просто появляется над лесом и пронзает ослепительными пиками своих лучей утренний, влажный воздух.

В то время как солнце поднимается все выше над линией горизонта, пар над пашней также уходит в высоту.

Сегодня снова будет жарко.

Утренний свет отражается передо мной на дороге в чистых, отполированных до блеска следах от колес. Я буквально впитываю в себя зарождающиеся на западе облака, мерцание тополиной листвы в легком утреннем ветерке, красные точки зрелых плодов в чаще кустов шиповника и оранжевые и не совсем еще созревшие. Небо надо мной напоминает внутреннюю сторону ог-ромного, опрокинутого над землей тонкого стеклянного купола цвета молочно-голубого опала.

Все еще не имею никакого представления, сколько километров пути находятся в одном из на-ших мешков с дровами. Может быть, спросить «кучера»?

Но думаю, это было бы ошибкой. Я должен довольствоваться тем, что в этом случае совер-шенно не имею voix au chapitre . Но, тем не менее, я в постоянных заботах о запасе дров: Где мы можем разжиться дровами для газогенератора? Однозначно, не в автопарке германского Вермахта. Я даже не знаю, насколько сухой должна быть древесина и как мелко напилена или нарублена. Думаю, сантиметров пять. Но у кого есть дрова такого размера? Мысленно вижу, как мы пилим сухие ветви и мелко рубим их. Пойдет ли так? Годится ли такое питание нашему котлу? В La Pallice мои заботы были направлены только на шины. Забота о запасе дров появилась лишь со временем. Если бы только на дорогах ходили такие же колымаги как наш «ковчег»! Однако я пока еще не видел ни одного газогенераторного грузовика.

В Берлине и Мюнхене имелись такие же агрегаты, но на французских дорогах? Может быть, раньше я просто не обращал на это внимание? Теперь нам бы здорово помогло, во всяком слу-чае, конкретно мне, если бы в следующем местечке такой грузовик стоял бы у обочины, и мы смогли бы провести меновую торговлю с его владельцем: Дрова для газогенератора против пайка с подлодки. Шоколад и сигареты тоже сгодились бы. И все это за ничто иное как немного мелконарубленных дровишек.

Читаю на указателе «Val de Loire – pays des ch;teaux et des grands vins» . Как бы не так! бор-мочу тихо. Затем перебираю в голове названия ландшафтов Луары от самого ее устья и произ-ношу их: Pays Nantais , Anjou , Blesois , Orleanais … но одно название определенно вылетело у меня из головы. Начинаю сначала, и вскоре уже вспоминаю его: Touraine .

В нашей ночной поездке мы, кажется, здорово отклонились от маршрута на запад. Неужели мы едем полукругом? Если бы мы только выехали к Луаре, то нам не пришлось бы больше забо-титься о дорожных указателях и правильном курсе.

Вокруг расстилается нетронутая природа: Не могу насытиться ее видом. Нигде ни воронки от бомбы, ни разрушений. Темно-зеленые, огороженные выгоны для скота, ряды аккуратных, се-ребристо-зеленых, ивовых изгородей, и немного ржавой колючей проволоки то тут то там, лег-ко пробуждающей фатальные ассоциации.

Между раздутыми кронами деревьев мигают косые крыши, но никаких торчащих в небо раско-лотых обугленных стропил, а вздымающийся вертикально вверх спирали сажистого дыма, не внушают ничего иного как картину закопченной дочерна домашней плиты с огромным дымо-ходом. Между лугами на холмах завивающиеся полевые клины – многие уже свеже распаханы. Земля выглядит жирной и плодородной.

Только внезапно вылетевшая из-за дубовой рощи и парящая над ним на неподвижных крыльях какая-то хищная птица пугает меня. Но вот она ввинчивается в узкую кривую и начинает, словно по ступенькам воображаемой винтовой лестницы подниматься еще выше: Птица, поднимаясь над склоном, использует свои инстинктивные познания о тепле исходящем от солнца.

И в этот момент между стволами деревьев что-то блестит, как блеск зеркала: Loire!

Делаю глубокий вдох: Сделано!

И теперь высматриваю подходящее место для привала и вскоре, увидев подобное место, даю сигнал остановиться. Между дорогой и мерцающей водой всего несколько метров обросшего кустарником откоса.

Отдых на реке!

Удобно устраиваюсь на траве и вытягиваю ноги. Теперь не хочу ничего другого как тихо поси-деть.

Прохладный, солоноватый, с примесью затхлой гнилости запах долетает до меня. Пенистые пузырьки кружатся в водовороте, почти рядом с берегом. Луара здесь совсем не такая гладкая и ровная как зеркало. Она – плоский серебряный рельеф между тусклой зеленью острых зарослей камыша.