Теперь дорога тянется сквозь плотный кустарник. Черт его знает, почему я вижу не это царст-во хлорофилла, а фотографии Старика с Симоной на руках, как наяву, которые мне показал зампотылу. Старик в высоких сапогах, Симона – туфли-лодочки на гладких, шелковых нож-ках...

Если бы мои личные фотографии попали быкам из Абвера в руки! Вот бы уж обрадова-лись эти господа!

И внезапно у меня словно пелена спадает с глаз: Ясно вижу пред собой офицера из Абвера и даже слышу, как он скрипуче задает свои вопросы. Они получили мои фотографии!

Поскольку я считал свои пленки безвредными, я не сложил их в чемодан. Мой Contax II в La Baule всегда был у меня в кармане, мал и удобен, каким он и является. И были четкие, увели-ченные снимки: Обнаженная Симона на пляже, яхта, моя складная байдарка, большой матрац...

Ну почему я не подумал об этом раньше? Должно быть, где-то глубоко в нижних слоях моего сознания притаилась эта мысль: снимки Старика в коротких штанишках, в смешной детской шляпке. Зампотылу из La Baule со своей собакой – красивый моментальный фотоснимок на-вскидку.

Собаки-нюхачи всегда имели там достаточно корма и воодушевленно махали хвостами.

Странно: Теперь я могу видеть Симону на моих фотографиях, как Симону наяву – ее темные кудри, темные глаза, испанское парео – на побережье у Le Croisic! Красота, из-под которой видны ее стройные ноги!

Нет, как ни старайся, никак не могу вспомнить и описать ее ноги! От коленей они напомина-ли – как соглашалась со мной Симона – «l;g;rement Louis quinze» . Но именно только l;g;rement…

Эти фотографии были, возможно, даже моим истинным счастьем – так сказать, доказательст-вом моей безвредности и даже еще немного больше: Честно говоря, они были отдохновением для моих нервов. И они окружали меня словно круги на воде. И мое молчание в этом случае было гораздо лучше, чем большой треп.

Но ведь, в конце концов, сам КПС приказал командирам ездить в парадных каретах в достой-ные их визита бордели.

Мы уже давно оставили далеко позади Фонтенбло. И движемся без остановки, поглощая километр за километром. «Ковчег» выдает свое самое лучшее. Нигде ни признака противника. Мы едем одни как перст – «одни как перст» – это, ко-нечно, самое подходящее выражение для нашего сольного проезда. Как-то вдруг дорога темнеет передо мной. Переутомление! Вот черт! Никто не смог бы такого выдержать. Закрыв глаза веками, погружаюсь в полутьму. И закусив губу, пытаюсь также совладать с вновь распространяющейся по телу болью. Укол, кажется, действует не так долго, как полагал штабсарцт.

Внушаю себе: Возьми себя в руки! Ты должен выдержать! По меньшей мере, до Версаля!

Я слышал в гимназии о сотнях картин живописующих населенный пункт под названием «Версаль»: 1870,1918 годов!

Салон-вагон в Compiegne …

Зеркальные залы Версаля!

А теперь Версаль в натуре. Вот это было бы круто!

От сильной боли уже скоро не буду знать, как смогу туда добраться. Боль накатывает и снова стихает, но я знаю, что она вновь возвратится.

«Кучер» не нуждается ни в какой помощи в ориентации на этой местности: Дорожные указа-тели «Versailles» стоят на каждом перекрестке.

Он набирает скорость, будто желая продемонстрировать мне, что «ковчег» еще на многое способен. Меня же гложет одна мысль: Только бы теперь не произошло никакой аварии! Эх, шины, шины, шины...

Недалеко от Версаля проезжаем по старым аллеям. Под этими плотными кронами деревьев мы в полной безопасности от воздушных налетов. Бартль мог бы спуститься с крыши и сесть сзади. Но «ковчег» уже наверно так набит почтой, что для него не осталось никакого места. И, кроме того: Люди должны удивляться виду бородатого домового на нашей крыше. Жаль толь-ко, что я так и не узнаю, за какое такое спецподразделение они нас принимают.

Ну, наконец-то: Здесь, в попутном нам направлении, встречаются на дороге люди – опрятно одетые пешеходы.

Вероятно, сегодня воскресенье, и по этой причине так много людей на улицах. Не имею никакого представления, что за день недели сегодня. Но сейчас совсем не хочу считать.

Пусть будет воскресенье...

«VERSAILLES» – выплывает вдруг перед нами аляповато окрашенный герб города. Мы останавливаемся, и Бартль слезает с крыши, а затем проталкивается и в самом деле уст-раивается на заднем сиденье. Городской парк, пруд, темные от деревьев улицы. Много людей. Не верю своим глазам: Здесь проходят велогонки!

Группа солдат-пехотинцев идет нам навстречу: Пилотки на головах, длинные штыки в нож-нах, на ногах расстегнутые сапоги с коротким голенищем – но никаких пистолетов или винто-вок. Что происходит? Они что, совершают познавательную экскурсию? Разве они не имеют никакого представления о том, что янки уже стоят ante portas? Здесь, кажется, жизнь идет своим совершенно нормальным ходом. Во всяком случае, по пешеходам вовсе не заметно, что наш противник так близок. Что здесь правда, а что лишь игра? Действительно ли эти люди так равнодушны, как они ведутся себя, или они все это лишь симулируют?