Сколько, интересно мне знать, времени прошло с тех пор, как мы покупали кокосовые орехи в Испанском саду, в монастырской аллее? Думаю, минимум лет десять! Определенно, не менее 10 лет, конечно, прошло.

Ну, вот, пожалуйста, мой ум все еще функционирует!

Бабушка Хедвига! Она говорила, когда ей было худо: «Я очень нездорова». У нее был тром-бофлебит нижних конечностей – своего рода слоновая болезнь. И ее вид не вызывал умиления, особенно когда она раскатывала дрожжевое тесто для выпечки печенья. Не имею никакого представления, что с ней стало. Куда она только могла деться?

Всеобщий распад, вот что стало участью нашей семьи...

Мне бы сейчас очень помогла холодная вода и мокрая тряпка для компресса на голову. Но где здесь взять холодную воду? Есть ли здесь вообще вода? И эта кислая глинистая почва, думаю, тоже не подходит моей руке.

Внезапно вижу слева знак Красного Креста и стрелку-указатель с несколькими цифрами.

– Стоп!

«Кучер» падает от внезапного испуга грудью вперед на рулевое колесо. Ни малейшего пред-ставления, как долго мы ехали.

Вижу аллею из платанов, подрезанных по обычаю этой страны, но давно снова полностью выгнавших новую поросль. Заезженная дорога ведет к небольшим земельным участкам: Сплошная идиллия, вплотную с дорогой. И некоторые даже имеют приятный вид, радующий глаз.

«Кучер» должен немного сдать назад «ковчег» с тем, чтобы мы могли войти в колею.

Потрескивание гравия под колесами раздражает слух.

Едем таким размеренным темпом до самого парадного въезда, но никто не выходит нам на-встречу. Наконец, какой-то санитар появляется из боковой двери. Неужели врачи уже смылись и отсюда? Но за ним появляется штабсарцт. Он худой и длинный как жердь.

– Ну, все не так уж и плохо, – говорит он, осмотрев мою руку.

Я настолько рассеян, что тихо переспрашиваю:

– Как, как?

– Ваша гематома! Так сказать, спелый экземплярчик...

Я готов буквально на стену забраться от внезапно пронзающей меня боли: Штабсарцт хочет, очевидно, проверить способность моего бедного раненого сустава двигаться.

– Капсула сустава, кажется, разбита, – говорит он затем так равнодушно, словно о мелкой неис-правности старого автомобиля.

Боль становится настолько сильной, что я понимаю лишь половину сказанного им.

– Так... мы положим руку в повязку. Гипсовать ее пока еще не имеет смысла. Но в любом случае ее следует срочно просветить рентгеном.

– И как долго, – заикаюсь, – все будет длиться в целом?

– Потребуется определенное время. А что касается способности руки двигаться – я имею в виду ее способность двигаться назад...

И тут меня пронзает такая боль, что буквально валюсь на стул, с которого только что встал. Я успеваю лишь произнести: «Вот тебе и на!», с такой дерзостью, на которую еще способен, а затем проваливаюсь в туман накатывающей боли. И сквозь этот туман слышу голос «жерди»:

– Где Вас угораздило так влипнуть?

Приходится сильно постараться, чтобы собравшись с силами ответить: «Воздушный налет». Но затем мне снова становится лучше, и я спрашиваю об обезболивающих таблетках.

– Я Вам лучше укол сделаю, – отвечает штабсарцт. – Специальный укол – заглушает боль и при этом держит Вас в сознании. Таблетки слабее.

– Чудесно.

Штабсарцт спокойно поднимает шприц, выжимает воздух, с несколькими искрящимися кап-лями из канюли, и затем спрашивает:

– Куда?

– Куда хотите. Без разницы.

– Тогда приспустите брюки, и наклонитесь.

В то время как он медленно нажимает на поршень шприца, выдавливая его содержание в мою правую ягодицу, врач говорит:

– Хватит на срок от 4 до 6 часов.

– Но мы за это время еще не доберемся до Парижа, – возражаю ему, – при нашей-то скорости!

– Хорошо, хорошо, – соглашается штабсарцт. – Таблетки Вы тоже получите.

После процедуры осмотра и лечения меня направляют в канцелярию. Мое появление там вызывает у канцелярских крыс прилив деловитости и работоспособности.

– Вам чертовски повезло, – говорит мне ефрейтор-канцелярист.

– Почему это?

– Я полагаю, что, если однажды рука перестанет сгибаться, так это, все же, всего лишь левая.

Шутник чертов: Всего лишь левая!

Хочу уже спросить его, что там с моими таблетками, как ефрейтор берет мое удостоверение личности и исчезает вместе с ним. Прекрасно, думаю про себя, здесь все еще соблюдают Устав. Однако спустя какое-то время меня охватывает нетерпение. Во всем здании царит странная ти-шина. Ефрейтор ушел и не возвращается.